Илья Дементьев. «Самое спорное и современное»

Трагическая ирония истории состоит в том, что Крым — это ещё и Коктебель, в котором Максимилиан Волошин в годы Гражданской войны спасал на своей даче белых от красных, а красных от белых. Вернее, как свидетельствует Марина Цветаева, спасал «красного от белых и белого от красных, то есть человека от своры, одного от всех, побеждённого от победителей».

«Он был многолик, но не двуличен, — пишет о Волошине Л. Озеров. — Если он и ошибался, то всегда в сторону жизни человека, а не его гибели. Волошин видит людей, которых хочет сберечь. Он их понимает и жалеет. Он — враг насилия, ему равно близки и равно от него далеки и те и эти, и белые и красные. Нет правых, нет виноватых, все достойны жалости и осуждения.

С риском для жизни Волошин в дни господства белых в Крыму спасает красных. Об этом вспомнит Вс. Вишневский, когда подарит Волошину свою книгу “Первая Конная” с надписью: “…шлю Вам эту книгу, где показаны мы, которым в 1918—20 гг. вы оказывали смелую помощь в своем Коктебеле, не боясь белых”. Подобные свидетельства есть и от лица белых, которым поэт оказывал помощь, не боясь красных. Время действия нам известно: 1918—1920 годы. Место действия — все тот же Крым, Коктебель.

Это был отнюдь не абстрактный гуманизм, а последовательная, продуманная позиция. Волошин был убежден, что читатель, которого он “найдет в потомстве”, поймет его. (…) “Разумеется, — писал он, — красных при белых и белых при красных я защищал не из нейтральности и даже не из “филантропии”, а потому, что массовое взаимоистребление русских граждан в стране, где культурных работников так мало и где они так нужны, является нестерпимым идиотизмом. Правители должны уметь использовать силы, а не истреблять их по-дурацки, как велись все терроры, которых я был свидетелем”».

Волошин — не первый и не последний. Из библиотеки Тамары Львовны Вульфович мне на добрую память перепал среди прочего замечательный роман Робера Мерля «Остров» (1962). Его, конечно, не включат в школьную программу. В основе повествования — реальная история о том, как в конце XVIII века кучка британских моряков поселилась с группой таитян на пустынном островке посреди Тихого океана. Главный герой романа — лейтенант Парсел, который попал — как Волошин — меж двух огней.

«Парсел медленно обвел взглядом таитян. Никто не открыл рта. Меани сидел неподвижно, охватив пальцами левой руки правый кулак, потупив глаза, и лицо его выражало решимость. И он, он тоже был согласен с Тетаити.
— Молю Эатуа, чтобы не было войны, — сказал Парсел.
Никто не ответил, только Тетаити многозначительно произнес:
— Если будет война, тебе придется выбирать между двумя лагерями.
Парсел поднялся.
— Я не подыму оружия, — глухо пробормотал он. — Ни против плохого вождя. Ни против вас.
Тетаити медленно прикрыл глаза тяжелыми веками. Потом схватил топор, лежавший у его ног, поднялся с земли и, повернувшись к Парселу спиной, принялся колоть дрова. (…)

— Я буду откровенен, мистер Парсел, — сказал Мэсон, опуская глаза. — У нас имеются против вас только подозрения. Но, — он поднял руку, — ваш отказ присоединиться к нам и сражаться против общего врага укрепляет эти подозрения, более того, превращает их в доказательства.
Он опустил руку на колени.
— Однако совершенно ясно, что, если после убийства Бэкера вы изменили вашу позицию, у нас не будет оснований вас подозревать.
— Иначе говоря, — возмущенно воскликнул Парсел, — либо я сражаюсь вместе с вами, либо вы объявляете меня виновным. Так вот оно, ваше представление о справедливости! Но это шантаж! Чистой воды шантаж! Теперь я понимаю, зачем вы затеяли этот суд. Только затем, чтобы заполучить еще одно ружье.
— Мистер Парсел, — заговорил Мэсон, оживляясь, — вы говорите “шантаж”. Если мое поведение и можно назвать таким образом, то подобный шантаж не отягощает мою совесть. Я несу ответственность за британцев, которые находятся на острове. Мы ведем войну, мистер Парсел, и я хочу ее выиграть. По-видимому, теперь тут осталось всего трое черных: Меани, Тетаити и Тими. Нас же четверо, считая с вами.
Он сделал паузу, сжал свое ружье двумя руками и заключил с силой:
— Ваше участие в битве на нашей стороне может быть решающим.
Он продолжал.
— Если, напротив, вы отказываете нам в вашей помощи, если исключаете себя из нашего сообщества…
— Я становлюсь виновным! — воскликнул Парсел с едкой иронией.
— Мистер Парсел, ваш сарказм меня не смущает. Я уверен, что выполняю свой долг. Мы все трое рискуем жизнью. Если вы не хотите нам помочь, мы причислим вас к своим врагам и будем обращаться с вами как с врагом».

Робера Мерля нет в школьной программе, а Волошин, мечтавший о понимании в потомстве, — есть?

«В 1919 году белые и красные, беря по очереди Одессу, свои прокламации к населению начинали одними и теми же словами моего стихотворения “Брестский мир”, — вспоминает Волошин. — Эти явления — моя литературная гордость, так как они свидетельствуют, что в моменты высшего разлада мне удавалось, говоря о самом спорном и современном, находить такие слова и такую перспективу, что её принимали и те, и другие».

Слова эти и перспектива эта в стихах коктебельского дачника, по правде говоря, жутковаты.

Leave a Reply