20 марта 2014 г. в доме Солженицына. Александр Марей и Андрей Тесля. «Власть» и «народ» в интеллектуальной традиции средневековой Кастилии у поздних славянофилов: различия и сходства

Исторический флаг Кастилии

Исторический флаг Кастилии

20 марта 2014 г. в дом русского зарубежья им. Александра Солженицына состоится доклад Александра Владимировича Марей (НИУ ВШЭ) и Андрея Александровича Тесля (Тихоокеанский государственный университет, г. Хабаровск) на тему «”Власть” и “народ” в интеллектуальной традиции средневековой Кастилии у поздних славянофилов: различия и сходства». Событие в фейсбуке.

Тезисы Александра Марей. Понятия «власть» и «народ» в интеллектуальной традиции средневековой Кастилии

Для средневековой кастильской правовой и политической мысли было характерно восприятие власти не как самостоятельного деятельного начала-«актора», но как особого типа отношений между монархом и его народом. Таким образом, ключевыми понятиями для понимания этой темы остаются три, т.е.: король, власть и народ.

В рамках общей для средневековой Европы политико-теологической традиции король в «Семи Партидах» интерпретировался как наместник Бога на земле, поставленный над народом, прежде всего, для того, чтобы «сохранять его на этом свете в правосудии и в истине» (Part.II.1.5), а также «вершить правосудие и воздавать каждому его право» (Ibid). В то же время, в своей власти король представляет собой органическое единство со своим народом, представая «головой, сердцем и душой» последнего, а его появление обуславливается как естественной необходимостью, так и Божественным замыслом (Part.II.1.7). В соответствии с этим следует заключить, что, согласно авторам «Партид» народ неполон без короля, он находит в короле свое единство, завершение и цель, в аристотелевской трактовке этого слова, а король, в свою очередь, обладает над своим королевством полной и неограниченной властью господина-собственника.

При этом характерно, что власть короля (el poder del rey) не имеет патриархальной природы и не мыслится в терминах взаимоотношений домовладыки и подвластных детей. Напротив, суть королевской власти передается кастильскими законодателями через понятие juridicion, т.е., – юрисдикция, власть осуществлять суд над теми, кого король должен судить (Part.IV.17.3). При этом, король может выступать как собственник (señor) своих рабов, отец своих детей и даже как духовный лидер королевства, но эти его ипостаси вторичны по отношению к королю как судье своего народа. В сочетании с концепцией органического родства короля и народа, описанной выше, его роль как судьи выходит за рамки типично феодальной репрезентации сеньора-судьи и приобретает отчетливые теологические коннотации.

Собственно объект этой власти – народ – получает в «Партидах» сразу два определения. В первом он определяется как «соединение всех людей того королевства, где они проживают», откуда не исключаются «ни мужчины, ни женщины, ни клирики, ни миряне» (Part.I.2.5). Второе определение, тоже количественное, акцентирует внимание на том, что «народом называется собрание вообще всех людей: и знати, и средних, и меньших, поскольку они все необходимы, и не могут не быть там, так как должны помогать друг другу, дабы все смогли вести благую жизнь, быть защищенными и иметь достаток» (Part.II.10.1). Однако в отличие от первого, второе определение содержит указание на «благую жизнь», которую должен вести народ, и которая возможна только в единении с королем.

Тезисы Андрея Тесля. “Власть” и “народ” у поздних славянофилов

Так называемое «классическое славянофильство» выстраивало вполне привычную схему противопоставления «власти» и «народа», наследующую в первую очередь французской романтической историографии 1820-х – 1830-х. При этом, под воздействием концепции отношений «власти» и «народа» в формулировке М.П. Погодина, к концу 1840-х в работах Конст. Аксакова оформилась теория, с одной стороны, утверждавшая вслед за Погодиным, историческое своеобразие отношений «власти» и «народа» в России через ненасильственный характер призвания (что мыслилось как «изначальное событие», символически задающее и проясняющее весь последующий строй отношений – или, точнее, идеальный строй, представление о должном положении сторон, которое исторически нарушалось, но нарушение не становилось «нормой» в ценностном смысле). С другой стороны, в отличие от Погодинской концепции, «народ» интерпретировался как «субстанциальное начало», эмпирическим проявлением которого была «Земля», которая мыслилась как начало «самодеятельности» с противопоставлением двух правд: внешней (государственной) и внутренней (народной), начала формального и начала содержательного и т.п. дихотомий.

В начале 1860-х Ив. Аксаковым формулируется (при большой роли Вас. Елагина) тройственная концепция «Государства – Общества – Народа», где «общество» вводится в качестве опосредующего элемента по отношении к «народу», как начало самосознания, сознательной активности. В это же время прежняя концепция «самодержавной власти» оказывается в центре внимания славянофилов (в первую очередь Самарина, Аксакова), к концу 1860-х отказывающихся от ранее присущего понимания «самодержавия» как «русской формы правления», переходя к тезису о ее принципиальной «историчности» («самодержавие не есть религиозная истина»).
В 1870-х – 80-х гг. позиция Ив. Аксакова, к тому времени основного (и едва ли не единственного) славянофильского идеолога существенно меняется по отношению к пониманию «правды внешней» и «правды внутренней», начала формального (которое интерпретировалось в 50-е – начале 60-х как властное веление, закон, идущий извне), стесняющего – если для начала 60-х ключевым выступает притязание на то, чтобы дать простор «Земле», дабы выразить свое содержание в адекватной форме, то в 70-х оценки сдвигаются: реальность меняется столь быстро, что внутренней форме, которой надо дать возможность проявиться, взамен внешней, искусственной, нет – она не успевает выработаться, потому «начало формальное» переосмысляется теперь как неизбежное, вопрос переносится из пространства выбора «внутреннего»/«внешнего» в плоскость их сочетания. В то же время происходит акцентирование «вненаблюдаемости» народа – который оказывается все дальше от любых конкретных групп, выступая как «идеальный» носитель «народного духа», неповрежденного в своей основе (т.е. «народность» определяется через причастность «духу», соответствие ему).

Leave a Reply