Пятнадцать с половиной: старейший калининградский кинофестиваль между вчера и завтра

Сергей Корнющенко

Сергей Корнющенко

10 августа в Калининграде завершил работу юбилейный, 15-й Международный кинофестиваль «Осколки овации». В его программе было 37 преимущественно игровых полнометражных фильмов, снятых кинематографистами Европы, Азии и США в 2011-12 годы. Небывало весомо на этом фестивале представлена Россия: четыре «своих» картины и одна ко-продукция. Ни один из российских фильмов не вошёл в основную конкурсную программу, но зато они очень достойно смотрелись в молодёжной номинации «Горизонты» и внеконкурсном показе признанных мастеров «Панорама». В итоге, первое место среди молодых занял наш Василий Сигарев с драмой «Жить», а в основном конкурсе победил роман-воспоминание «Табу» португальца Мигеля Гомеша. Победителей определили персональные рейтинги пятерых членов экспертного совета – о них известно только то, что это зрители, посмотревшие все картины конкурсных программ.
Об истории и философии кинофестиваля, а заодно и о сегодняшнем состоянии отечественного кинематографа, я поговорил с бессменным президентом «Осколков овации», театральным режиссёром Сергеем КОРНЮЩЕНКО. Наша беседа состоялась в Доме актёра, где в последние годы проходит показ фестивальных фильмов.

- Сергей, попробуем вспомнить, как начинался этот фестиваль. Первый прошёл в 1998 году, и, если верить фестивальному сайту, «по инициативе студентов Российской академии театрального искусств». Точнее – её калининградского филиала, где ты тогда учился режиссуре. Верно?

- Да, но про студенческую инициативу – это так, для красного словца. Причина была другой. В 1998 году в Калининграде были закрыты все кинотеатры. Закрылся «Октябрь» (ныне Дом искусств. – СМ), закрылась «Заря», ещё не открылась «Россия» (после реконструкции, на месте нынешнего ТЦ «Европа». – СМ), в «Родине» был мебельный магазин (сейчас на этом месте жилые дома. – СМ). Не помню, сколько длился этот период, но он был. А у меня как раз оказалось очень много кино: в городе открывалось отделение какого-то московского видео-объединения, и мне заказали серию обзоров для газеты. Дали какое-то огромное количество фильмов, чтобы я их отсмотрел. И я решил показать что-то в Музыкальном театре на Бассейной своим сокурсникам. Руководство нас поддержало, и так состоялся первый фестиваль. В нём было всего-то девять фильмов, но мне так хотелось поиграть с красивым словом «кинофестиваль», хотелось чтобы он стал ежегодным. В первые три года посторонних зрителей вообще не приглашали, кроме самых близких. Только о четвёртом объявили широкой публике, к тому времени у него уже было название «Осколки овации».

- Ты говоришь «мы». Кто это, кроме тебя?

- С самого начала мне помогают однокурсники – Матвей Матвеев, Женя Ипатов, Игорь Кобыш и другие люди.

- Поговорим о трансформации самой идеи фестиваля. В начале вы своими показами просто заполняли создавшийся вакуум. А потом?

- Потом мы подумали, почему бы нам не учредить свои призы? Таким образом на третьем или четвёртом фестивале появилась конкурсная программа, образовалось жюри – из тех же студентов. Они присудили первое, второе места, призы за лучшую мужскую и женскую роли. Я поначалу информировал об этих победах продюсеров. Не знаю, до кого письма дошли, а до кого нет. Был один ответ: спасибо, мол, пришлите приз туда-то. Но высылать было нечего, всё было виртуальным. Поначалу планировали, что закажем какие-нибудь планшетки, но денег всегда не хватало, и это не осуществилось.

- Тем не менее, вы принципиально не коммерциализуете фестиваль. До сих пор показы совершенно бесплатны для публики. Свинья-копилка «На нужды фестиваля», традиционно стоящая у входа зал, – это скорее антураж, чем способ получить прибыль. Вы ничего не просите, но ничего и не получаете.

- Да, это наш выбор. Если первые фестивали не стоили ни копейки, то сейчас всё требует денег. В то же время, здесь и не на чем делать коммерцию: к нам приходят такие уже совсем закоренелые кинолюбители, которые хотят посмотреть кино не на мониторе, а на экране, в компании себе подобных. И чтобы просить денег за вход, наверное, нужно оттачивать сам фестиваль, предлагать зрителю что-то большее – другой зал, более комфортабельные условия…

- И это, конечно, разрушило бы клубную атмосферу фестиваля, а на организаторов наложило более серьёзные обязательства…

- Кроме того, тогда бы пришлось вступать в более строгие отношения с правообладателями.

- Вы как будто намеренно избегаете широкой рекламы фестиваля.

- Да, это так. Были годы, когда мы вкладывались в рекламу. Но стали приходить люди, которые совершенно не понимали: а что это? Их привлекала возможность посмотреть кино бесплатно, набегала толпа «озарённых» людей с горящими глазами, и через двадцать минут их волной выносило из зала. То есть, мы таким образом ограничиваем приток случайных людей. А для тех, кто из года в год нами осознанно интересуется, у нас есть система оповещения: голубиная почта и социальные сети.

- Тогда в чём сегодня сверхзадача «Осколков овации»?

- Трудно мне её формулировать… В общем-то сейчас любое кино досутпно. Но есть здесь что-то личное: я так мучительно долго рождался, жил в этом городе, что-то пытался делать и на каком-то отрезке жизни комплексовал, что это слишком затянулось, почему-то жизнь меня так плотно в этом городе полощет, не даёт ничего попробовать в другом месте. А когда она меня из него пинком выбросила, получилось что этот фестиваль – единственный проект, который сейчас хоть как-то связывает меня с Калининградом.

- Патриотическая сверхзадача.

- Я бы сказал: ностальгическая.

- Ты говоришь, что всё кино доступно. Но в этом море доступной информации каждому приходится искать ориентиры. А твой фестиваль, как и любой другой, предполагает качественный отбор, и человеку интересно посмотреть то, что рекомендовано как хорошее кино. Как попадают фильмы к вам в программу?

- В перестроечные времена, при царе Горохе, была такая форма показов, как «Фестиваль фестивалей». Здесь та же идея: почему «Осколки овации»? – Потому что на нашем фестивале фильмы, отмеченные главными мировыми фестивалями, будто получают последние овации, отголоски первых аплодисментов, их «осколки». Отбирая, я отсматриваю программы кинофестивалей за предыдущий год. Кроме того, у меня есть знакомые из критиков, которые советуют посмотреть тот или иной фильм. Что именно включить в наш фестиваль – я в последние годы решаю сам, сам и раскидываю фильмы по программам. Сначала у нас был только один общий конкурс, но потом мы развели его по двум секциям – основная, для мастеров, и «Горизонты», для молодых режиссёров, снявших свои первые картины. Плюс то, что идёт вне конкурса, – различные ретроспективы или, как в этом году, программа «Панорама»: современное кино.

- В программе «Осколков» только то, что было признано на крупных кинофестивалях?

- Нет, это может быть фильм, который очень понравился только мне. Ну, ещё приходится перелопачивать гору каких-то неизвестных фильмов, с небольших фестивалей, и там тоже попадается что-то любопытное.

- Сколько времени уходит на отбор?

- Весь год, от фестиваля до фестиваля. Жизнь не даёт заниматься этим ежедневно. К маю, когда принимается решение, что очередной фестиваль точно будет, накапливается большой пласт – приходится смотреть ежедневно по три-четыре фильма.

- Чтобы получить фильм для фестиваля, вы занимаетесь незаконным скачиванием?

- А что такое «незаконное скачивание»?

- Открытые торренты – это оттуда?

- Я не буду раскрывать всех наших сетей. Но могу ответственно заявить, что беззаконным, безбашенным, безалаберным и беспринципным скачиванием мы не занимаемся.

- За пятнадцать лет у фестиваля возникали конфликты с правообладателями картин? Есть ли в вашей форме кинопоказов какая-то юридическая коллизия?

- Конфликтов не было, но пара писем в прежние, бесторрентные годы приходили: на каком основании вы показываете наш фильм? Но до суда не доходило, а только Его честь и может разобраться в этом сложном вопросе, какой нанесён ущерб правообладателю? А какой ему нанесён ущерб тем, что его фильм посмотрело десять человек и на этом никто не нажился? Моральный?

- Однако именно новое кино – основа вашей программы. И для некоторых фильмов ты специально заказываешь озвучку или субтитры.

- Главным образом – субтитры. Фильмы-то нужно смотреть на языке оригинала с субтитрами. В цивилизованных странах их не уродуют, и зрители там с более развитым мозгом. Российский прокатный дубляж бывает настолько плох, что просто губит фильм. В этот раз не повезло «Космополису» Дэвида Кроненберга: однозначно худшая озвучка года!

- В то же время замечательный «Клип» Майи Милош, едва ли не единственный из программы этого года идёт в переводе, причём профессиональном. Хотя сам фильм запрещён к прокату в России. Насколько это законно?

- Он запрещён в официальном прокате, но есть в торрентах. Кто хотел, его посмотрел. А законно ли показать «запрещённый» фильм в рамках такого клубного, фестивального показа, – я не разбирался. Мы здесь позволяем себе такую «протестную» смелость. Несколько лет назад я планировал показать «Бунт. Дело Литвиненко», также запрещённый в России. Привёз из Польши копию, посмотрел и… расстроился и от показа отказался. Такой слабый, поверхностный фильм…

- То есть, хорошее кино запрещать нельзя?

- Вообще ничего запрещать нельзя!

- Продолжим о России. В программе «Осколков» разных лет российское кино то появлялось, то отсутствовало, были даже какие-то призы и ретроспективы. Можем ли мы сказать, что история фестиваля отображает состояние отечественного кинематографа в эти годы?

- Если и можем, то только – подчёркиваю – в преломлении через мой вкус и вкус тех, кто со мной разделяет понимание того, что такое хорошее кино. На нынешнем фестивале российского кино довольно много. И эта тенденция к его увеличению наметилась в последние годы.

- Значит, оно становится лучше?

- Значит, в нём что-то происходит. Особенно – в кино, которое делают молодые. Поэтому российская часть нашей программы заметно молодеет. Раньше в конкурсе были Герман с Сокуровым, а теперь Мизгирёв и Сигарев.

- Это позволяет смотреть в будущее с оптимизмом?

- Нет, наверное. У меня есть теория, ничем, впрочем, не подтверждённая, о том, что кино – это Территория творчества свободных людей. В отличие от театра, который хорошо удавался и рабам, в разные эпохи. А поскольку у нас в стране свободных людей – ограниченное количество, и увеличение их под большим вопросом, то и улучшение ситуации в отечественном кинематографе для меня тоже под большим вопросом. Нет государственной программы поддержки авторского кино, а что государство собирается в ближайшее время поддерживать, мы все знаем по заявлениям нынешнего министра культуры.

- Что ты думаешь о последствиях антипиратского закона? Не повлияет ли он на фестиваль?

- Думаю, что нет. Будущее фестиваля зависит только от нашего желания продолжать работать и желания зрителя смотреть. Закон-то нужный, только вот вопрос – во что выльется этот нужный закон? Если резко закроют все ресурсы, и нельзя будет скачать классическую картину или фильм, у которого нет правообладателя в России, это обернётся культурным геноцидом, и в особенности для провинции.

- Хорошо. А есть ли желание продолжать фестиваль?

- Есть – вопросы. Фестиваль не развивается. У меня нет ясности, каким он должен сегодня быть. Нет уже энергии, сил и прежнего желания. Если бы сейчас появился кто-то другой, заинтересованный, яростный, двадцатипятилетний, я бы ему всё передал, чтобы он организовал вокруг фестиваля какую-то жизнь, как-то смог встряхнуть то болото хорошего кино, в которое мы превратились. Выпрямить наш помятый годами экран… Такое перепутье. Я не знаю, как сейчас объявить нашей публике, что этот фестиваль – последний, не могу и обещать, что шестнадцатый точно будет. Надо подождать, что-то почувствовать – в самом воздухе, что ли, чтобы понять, что там будет дальше.

Беседовал Сергей Михайлов

Leave a Reply