Илья Дементьев. Жив ли ты?

Bertel Thorvaldsen. Achilles and Patroclus, 1837

Bertel Thorvaldsen. Achilles and Patroclus, 1837

В детстве моё воображение покорял учебник Бориса Васильевича Варнеке «История античного театра», выпущенный издательством «Искусство» в 1940 году и застрявший как-то в семейной библиотеке, куда он попал, судя по штампу на форзаце, из букинистического магазина. Кто-то привёз эту книжку, скажем, из Москвы и сдал в послевоенном Калининграде в букинист, откуда за 70 копеек она вместе со всеми планами античных театров, изображениями комических и трагических масок очутилась в моём распоряжении.

«Свойственная большинству народов на этой ступени развития вера в возможность если не совсем оживить покойника, то хотя бы вступить во временное общение с ним, ублажить и задобрить его, — писал в начале книги автор, — создавала рядом с такими играми обрядовые причеты, сплетавшиеся иногда в одно неразрывное целое с первыми, как это видно и на сибирской “медвежьей” драме…» (Варнеке Б.В. История античного театра. М.; Л., 1940. С. 10).

Потом в университете я учился истории Античности у Александра Исааковича Юделевича, который был выпускником Ленинградского госпединститута, где под руководством Сергея Ивановича Ковалёва (1886—1960) защитил кандидатскую диссертацию в 1951 году. Она была посвящена олигархическому перевороту 411 года в изложении Фукидида и Аристотеля. К семидесятилетию Александра Исааковича я взял у него интервью по заданию университетской многотиражки. «В своей диссертации, — вспоминал профессор, я доказал, что никаких противоречий между двумя этими авторами нет, что Аристотель говорит о событиях одного периода, а Фукидид — другого… Хотя ещё в 1911 г. академик Жебелёв писал, что вопрос о противоречиях между Фукидидом и Аристотелем вряд ли когда-либо будет разрешён». Юделевич, не знавший лично Сергея Александровича Жебелёва (1867—1941), говорил о нём нам на лекциях по историографии Античности, а его учитель С.И. Ковалёв писал вместе с Жебелёвым работы, в том числе безнадёжно устаревшие (по современным понятиям) статьи о революции, сокрушившей рабовладельческий строй в Риме.

Когда Александр Исаакович Юделевич приехал в Калининград, Борис Васильевич Варнеке (1874—1944) уже оставил этот мир. Во время войны он оказался в оккупированной Одессе и работал в Румынском университете, а после освобождения в 1944 году этого города был обвинён в измене Родине, арестован и отправлен в Киев, где умер в тюремной больнице.

Когда я открыл свежий номер журнала «Вестник древней истории» и наткнулся на очередную порцию мемуаров Б.В. Варнеке, интуиция безошибочно подсказала, что в них найдётся нечто, связывающее в один узел такие разные истории.

Варнеке пишет: «Нечто подобное я встретил перед самой войной в Кёнигсберге, где ко времени сараевского убийства я благодушествовал в очень для меня приятном обществе От. Иммиша и Отто Россбаха. Этот богатый холостяк, владелец железнодорожных акций и земли в Сицилии, закармливал и запаивал меня изысканнейшими сицилийскими винами, но перед обедом я часа два должен был переводить ему труды С.А. Жебелёва о Ниобидах и главы о художниках из его докторской диссертации. От их содержания он был в восторге и очень жалел, что не знал их при составлении своих статей у Pauly—Wissowa. Он собирался осенью поехать морем в Петербург и спрашивал: “Сергей Жебелев такой же изрядный любитель вин? Могу я ему передать простого сицилийского (вина)?” Я высказывал надежду, что С.А. и на этом поприще не посрамит земли русской. Но Эдмонд Пуанкаре лишил С.А. этого удовольствия. Зато как только к нам пришли в 1919 году в Одессу немцы, я получил через Feldpost открытку Россбаха с вопросами: 1) жив ли я, 2) что напечатал по части искусств С.А.» (Варнеке Б.В. Старые филологи / публ. и коммент. И.В. Тункиной // Вестник древней истории. 2014. №2. С. 169).

Сто лет назад Варнеке, чья книжка по истории античного театра сопровождала меня в детских воображаемых путешествиях, сидел в уютном кресле в доме богача и профессора Отто Россбаха (1858—1931) в Кёнигсберге. Они потом гуляли, наверное, по тем же улицам, по которым через полвека прохаживался молодой Александр Исаакович, только приехавший в Калининград. Как будто Посейдон, пока мы там теряли время, растянул пространство: все мы ещё могли пересечься в здании на Университетской — в разные времена, правда. Но что значит время в городе, подарившем миру Иммануила Канта?..

Воспоминания Варнеке о кёнигсбергских посиделках — из области сюрреализма: о чём ещё мог спросить своего обеденного толмача посредством полевой почты ценитель сицилийских вин, как не о том, жив ли вообще его собеседник и какие новинки научной литературы успел сообразить Жебелёв за эти не самые спокойные в европейской истории годы? Варнеке, Жебелёв, Ковалёв, Юделевич — Отто Россбах и вообразить не мог в тридцать первом году, как странно обернётся судьба города, в котором он профессорствовал более трёх десятилетий. Но какая-то чудесная отстранённость есть в том, чтобы во время войны интересоваться прежде всего такими простыми вещами — жив ли ты? что напечатал С.А. по части искусств?

Если и нельзя совсем оживить тех, кто ступил на борт утлого челнока старого перевозчика Харона, то ублажить и задобрить их, кажется, всё-таки можно. Когда мы вспоминаем своих учителей и учителей учителей, жизненные пути которых причудливым образом сплетаются в неразрывное целое, мы как будто вступаем во временное общение с ними. И из мрака глубокой ночи, в котором берёт начало подземная река, до нас, живущих, доносятся, собственно, только два вопроса: жив ли ты? что напечатал по части искусств?

Leave a Reply