Владас Повилайтис. “Божественная комедия” Данте в постановке Э.Някрошюса.

10466835_881463768533725_1943670971_n

Ад

Что происходит с человеком, когда он теряет любовь? Его ждет ад. Необходимая ремарка: утрата любимого не есть утрата любви, но так сложно сохранить второе, потеряв первое. Сложно не потому, что любовь слаба, напротив — потому что пламя ее, не находя того, кого ей должно освещать, пожирает себя. Человеческое тело не самый подходящий сосуд для такого огня — перед таким жаром ему не устоять. И пламя спички оборачивается огоньком сигареты — свет становится тлеющим пеклом. Все превращается в пепел и погружается в темноту.

«Земную жизнь пройдя до половины…» — очевидно, образ не места, но времени. Данте сбился с пути и стоит на самом краю своего ада. Вместо любимой — ее профиль, запечатленный в бумаге. Но профиль мертвый, отдающий саваном, — он не согревает и не успокаивает, но, напротив, лишь сильнее ранит, ежесекундно напоминая о том, что безвозвратно утрачено. Эта потеря настолько невыносима, что право по силе страданий может сравниться с муками ада. Она и есть ад. Вспомним Франческу:

“…Тот страждет высшей мукой,
Кто радостные помнит времена
В несчастии…”

И потому прижатый к обрыву своими пороками, он заслуживает не осуждения, но жалости — у кого из нас хватит сил выстоять? Таких нет. И тут его спасает Беатриче. Но спасает ли? И от чего? Данте хочет быть с ней, она посылает Вергилия. Не быть с ним, но спасти его. Это разные линии и им не суждено пересечься. Ведь он пытается вернуть ее во времени, а она — спасти его в вечности. А он просто забыл про вечность — так много ран нанесло ему время.

Удел человека — движение по кругу, в котором он, ни на йоту не сходя с дороги, погружается все глубже и глубже. То, что было колеей жизни, становится кругами ада, который он вытаптывает себе сам. И любая попытка выйти за ее пределы лишь бьет головой о стену. Занавес.

10508267_881463775200391_1321292440_n

Вергилий

Каково быть тенью? Тенью героя, тенью прошлого, собственной тенью? Из всех теней, а именно в их мир погрузился Данте, Вергилий наименее трагичен. Он проводник и собеседник, комментатор и почти друг. Он тот, с кем Данте прошел и ад, и чистилище. Каково это — стоять на пороге рая, на пороге счастья, зная, что тебя туда никогда не позовут? В чем его вина? Лимб — не самое плохое место в аду. Но это ад. Откуда у него столько ясности ума, простоты и силы, для того кто навечно обречен и знает это? Есть ли хотя бы одна причина, чтобы смириться с этим приговором, кроме его неизбежности? Куда отправился он, после того как Данте встретил Беатриче? Вспоминал ли он Данте? Думал ли о нем? Клял ли свою судьбу или смирился? И почему его нельзя простить?

Чистилище

Тяжесть, прибивающая к земле, в спектакле не какая-то отвлеченная, но абсолютно реальная, ощущаемая почти физически. Тяжесть, которая ломает ребра и не позволяет дышать, — это один из самых ярких образов. Именно неподъемность плоти не дает взлететь героям, ведь за плечами у них не ангельские, но деревянные крылья, которые если и тянут, то только к земле. Только Беатриче чайкой способна покорить небо. А для Данте оно закрыто.
Но это уже не ад. Он закончился, когда пришла надежда на спасение, даже если спасению положено вырасти из мук и раскаяний. Муки ада вечны, они суть приговор, страдания чистилища — путь. В них надежда. Надежда, что однажды душа вырвется из-под власти греха, вспыхнув ярким пламенем. И клетка распахнется.

Спасение есть. Кажется, что ты просто видишь, как любовь заполняет пустоту человека, освобождая его от того, с чем ему надлежит расстаться. Бог, говоря со всеми, говорит с каждым. Надо просто хотеть услышать, и Творец обратится к тебе не криком площадей и улиц, но шепотом любимой, которому нельзя не внять.

10484825_881463788533723_2135607704_n

Рай

В тексте «Божественной комедии» Рай занимает положенную ему треть, отмеренную с аптекарской точностью и освоенную с деловитой обстоятельностью. Столько же времени читатель проводит и в Аду и в Чистилище. Рай в спектакле Някрошюса — это одна сцена, встреча Данте и Беатриче. Сцена, в которой они, жители разных миров, проходят сквозь друг друга, как нож проходит сквозь воду, на мгновение становясь с нею единым целым. Это вершина треугольника, натянутая струна, главная нота всего спектакля. Рай — не место для человека: слишком ярок свет, слишком чист звук, слишком сильна любовь. Вознесясь туда, существо из плоти и крови словно каменеет и уже через мгновение начинает стремиться к земле. Крылья Данте все еще слишком похожи на старые деревянные стулья, они хорошо поддержат его на земле, но плохо в небе. Он был в Аду, прошел Чистилище, на мгновение оказался в Раю. Наверное, он изменился, его жизнь не будет прежней, а душа спасется. Но он думает не об этом. Единственное слово, которое он повторяет как молитву, это слово «Вернись».

timthumb

Данте и Беатриче

Есть слово, которое они никогда не произнесут. Это слово «мы». Разъединенные  больше чем расстоянием, разъединенные самой смертью, они никогда не станут одним целым. И память здесь не на стороне Данте — она будет ежедневно напоминать ему о том, чего он лишился, о том, что он утратил безвозвратно. Где Беатриче? Где-то там, на солнечном берегу теплого моря, ведь должно же быть в раю море. И не зря же мы постоянно слышим чаек. Но после Чехова чайки никогда не кричат просто так.

Владас Повилайтис

 

Leave a Reply