Стефано Алоэ. Вот-вот сижу в театре, в Вероне…

Фрагмент спектакля «Щелкунчик» в постановке Императорского Мариинского театра, 1892: Марианна — Лидия Рубцова, Клара — Станислава Белинская, Фриц — Василий Стуколкин

Фрагмент спектакля «Щелкунчик» в постановке Императорского Мариинского театра, 1892: Марианна — Лидия Рубцова, Клара — Станислава Белинская, Фриц — Василий Стуколкин

Вот-вот сижу в театре, в Вероне сегодня Ст.-Петербургский Филармонический Оркестр под рук. Темирканова. И под нотами Щелкунчика думаю… Думаю о русской культуре, о том, как она проникнута любовью к Европе, к европейской культуре и искусству, к культуре вообще, думаю об этом чуде – как страстно впилась в эту культуру Россия, с эпохи наивного подражания через судороги соревнования до свободного и оригинального усвоения, преобразующегося в нечто совершенно новое, “русское” и прекрасное; думаю о том, как русская культура своей неистомой страстью перевернула все правила и пропорции европейского вкуса, как маниакально она училась делать всё по-европейски, но ей всегда выходило “черезчурно”, слишком сильно, ярко, слишком “по-европейски”… и в результате стараний весь мир ушел от прекрасного гармонического образца и вслед за русским искусством и культурой нагнал совершенно новые по интенсивности и возможностям вершины и пропасти. “Русские не-русские” Чайковский и Стравинский, до костей пропитанные европейской эстетикой, в своей песни любви к этой культуре ломают мерила – эстетика и правила в них прочно и виртуозно остаются, но всего лишь на основе, всё остальное – другая стихия. Я слушал Чайковского и все эти мысли возникали ярче, чем теперь перед текстом; и с каждым тактом становилось мне грустнее, думая о том, что эта русская интеллигенция, эти “европейцы-но-с-упоением”, всегда чуточки выше меры и тем не менее по чуду прекрасные, эти люди, которые хотели менять мир и создать гармонию, и за которыми весь мир понадеялся менять мир и создать мир, вот эти люди, эта русская прекрасная культура сегодня чувствует себя обреченной, ждет окончательного распада, и наверно, увы, не зря она так чует перед современностью. Смотрю на оркестралов и на великана Темирканова и думаю, что они, может быть, последние такие, или предпоследние, что всё это исчезнет и от русской культуры останется у нас только глубокий след. А кто дальше будет бороться за живую жизнь, за любовь, за гармонию? Целыми столетьями они боролись, всегда против течения, любя Европу, красоту и свой народ, который всегда их чуждался, за исключением особых моментов всеобщего сочувствия: когда от Наполеона и от Гитлера все защищали страну, только тогда народ и интеллигенция дышали одним дыханием. Всё остальное – история о том, как народ держался по-дальше от Истории, интеллигенция мечтала ее переменить а государство топтало и тех и других – ведь империи создают на костях. Неужели от России не останется ничего? Ведь туда идет. В России узурпируют имена русской культуры – Достоевский да Пушкин, Чайковский да Мусоргский – либо они не русские, либо сегодняшная Россия – не Россия. Русская культура, принадлежащая всему миру, не принадлежит новорусскому невежеству.
А все нуждаемся: в России нуждаемся все. Так думаю и слезы текут, как ноты Щелкунчика, слишком соленые и сочные, чтобы быть латино-германскими…

Оригинал на Фейсбуке

Leave a Reply