Анастасия Кирсанова. Улов

 

От автора

Серафим Саровский в своих «Духовных наставлениях» говорит: «Для сохранения душевного мира надобно чаще входить в себя и спрашивать: «Где я?» Обращаясь к себе с этим вопросом, отправляя его в свои внутренние просторы, я вынуждена сама себе говорить правду, а именно: «меня нет». Такой ответ я получаю от самой себя не всегда, но достаточно часто для того, чтобы думать об этом напряжённо и досконально. Этот вопрос очень тесно связан с классическим вопросом психологии: «Сколько в вашей жизни вашей жизни?». Отец Андрей Лоргус предлагает ещё более однозначную формулу: «я есть».

Мои попытки произнести «я есть» обычно заканчиваются констатацией неприложимости этой грамматической основы к моему самоощущению. В общем-то, сказать себе «я есть» – это утвердить себя в бытии, почувствовать полноту и цельность своей личности. «Я есть» – формула экзистенциального характера.

Осознать себя существом целостным, почувствовать магическую связь всего со всем – а это обычно чувство совершенно необъяснимое, возникает помимо и вопреки и таким же образом истаивает; понять себя через Того, кто есть «Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний», и только тогда иметь возможность сказать «Аз есмь»…

Сколько во мне меня? Ничтожно мало – маленькая фаланга мизинца. Дэвид Юм формулировал это так: «Сколько бы я ни пытался проникнуть в глубины своего Я, всё, что я там нахожу, им не оказывается».

Нисаргадатта Махарадж – индийский гуру, учитель философии адвайты, в своей книге «Я есть то» говорит об обретении своего истинного я (сварупы) через знание того, чем человек не является: «Как только вы убедитесь, что не можете сказать про себя ничего определённого, кроме «я есть», и что не являетесь ничем из того, на что можно указать, необходимость в «я есть» отпадёт, и вы оставите попытки дать словесное определение того, чем вы являетесь… Всё, что вам нужно, – избавиться от стремления дать определение самому себе».

Путь отрицания даёт возможность увидеть себя истинного, вернее, увидеть то, что остаётся от существа, которое человек привык называть собой. Есть ли я то? Нет, я не есть то. Может быть, я вот то? Нет, то тоже не есть я. И так далее, до того момента, когда нечто во мне скажет: это есть я и нет в этом ничего, кроме моего.

Одно из самых подлинных ощущений себя приходит в те редкие моменты, когда вдруг совершенно неожиданно чувствуешь, что с твоего существа, измученного какой-то неизвестной тяжестью, начинает слетать «чешуя», – и это ощущение настолько тонкое и едва уловимое, что грань между физиологическим чувством освобождения от неведомой ноши, распрямлением тела – устремлённостью его наверх (хочется поднять руки, чтобы сверху кто-то подхватил) и метафизическим ощущением той самой встречи с собой-первоначальным отсутствует. Психея выступает из тела.

Это ощущение приходит всегда само по себе, и предугадать его невозможно. Например, вчера его выдуло из окна школы, мимо которой я проходила. Было время заката, солнце рассекало все окна, и все дома, и всех людей, а там – внутри школы – было уже очень тихо, и занавески, белоснежные, солнечные, развеваясь из моего детства, в долю секунды воскресили того человека, которым я когда-то была – маленького, живого, глупого. Вместе с этим исчезло настоящее – то, чем оно казалось, и чем я казалась себе в этом настоящем. И вот тогда, в эти несколько секунд, я могла сказать себе: «я есть», и в этом не было ни капли лицемерия, потому что «я» стало живым, осознало всю свою красоту в подобии и образе. А позавчера шла вдоль железнодорожной линии, ничего особенного, ветреный день, под ногами разговаривали камни, я слушала свои шаги, было пустынно; и вот сзади, где-то в районе спины начало формироваться это странное чувство освобождённости, захотелось сделать вдох; как будто действительно с тела сваливалась чешуя, образовывались просветы, и от этого становилось легче, и откуда-то постепенно приходила радость. И я могла точно сказать, что это радость от встречи с собой – кратковременная, быстропроходящая, но опознанная, а это значит, что память меня обо мне истинной не исчезла навсегда и я смогу себя опознать. В такие моменты память завладевает мной, и я иду в неизведанное, в потерянное. Замечательно пишет об этом Пруст в романе «В сторону Свана». Маленький Марсель подносит к губам ложку чая, в котором он намочил кусочек мадлены, и «в то самое мгновение, когда глоток чаю с крошками пирожного коснулся его нёба, он вздрогнул, поражённый необыкновенностью происходящего в нём. Сладостное ощущение широкой волной разлилось по нему, казалось, без всякой причины. Оно тотчас же наполнило его равнодушием к превратностям жизни, сделало безобидными её невзгоды, призрачной её скоротечность». Пытаясь понять природу этого чувства, Марсель задаётся вопросом: «Откуда могла прийти ко мне эта могучая радость? Я чувствовал, что она была связана со вкусом чая и пирожного, но она безмерно превосходила его, она должна была быть иной природы». И он начинает идти за этим чувством, вглубь его и наконец вспоминает то, что воскресло в запахе и вкусе мадлены. Прусту удаётся проникнуть в область практически недосягаемую и описать то, что, конечно, можно обозначить словом «воспоминание», но только условно, потому что это не столько воспоминание, сколько некий архетипический мост, переброшенный в сознание из города N, которого, безусловно, нет ни на каких картах.

Вообще же, всё всплывает, действительно, всего лишь из чашки чая.

 

Travis Bedel

Travis Bedel

 

***

Для бодрствующих существует один общий мир,

а из спящих каждый отворачивается в свой собственный.

 

вырыла ямку в теле, уложила себя в смерть –

мягкую, влажную, травянисто-душистую:

в белоснежный болиголов, в скромный лесной златоцвет,

во вьюнковые заросли будто маленькой девочкой

в чьи-то огромные руки прыг-скок: «ты меня любишь?»

 

скромная вероника легла около моих ног, прорастая голубизной в стопы.

[зёрнышком на ладони у Бога остаюсь лежать]

 

потому что в могиле прошлого так уютно,

потому что календула рыжая, поросль мяты

в крепких своих корешках продолжаются в детство,

а на качелях завис Гераклит и вторую неделю

кажется мне, что живу в перевёрнутом мире.

 

просто сарай с каждым годом новее, деревья моложе,

просто сегодня и завтра здесь названы то же,

как и вчера, и поэтому здесь не седеют,

козы дают золотое руно, аргонавты немеют.

 

просто здесь нет никогда и не надо прощаться.

и неизменность звенит золотою монеткой

в скверике маленьком провинциального детства,

где у фонтана застыл Гераклит Маринали.

 

[…всё-таки зёрнышком лёжа, как в детстве Его заклинаю,

Боженька, милый мой Боже, сверни, ну, сверни ладонь]

 

 

***

 

из всего сказанного

ни о чём не стоило.

перекатывать языком,

да в гортань

конфету пустопорожности.

 

…не из чего вымалчивать.

 

а ведь где как не в знойных садах

[если уж возвращаться – так в прошлое,

в молчаливые перелистыванья:

такая вот ветряная мельница]

спелые груши слов вызрели,

и в осиных выедках прячется

мармеладной кашицей

азбука для глухонемых:

 

звериной поступью,

жуком-носорогом пятится,

задевает мохнатым брюшком

корешково-смородинно-яблочную снедь;

и в этом шуршанье (как ни странно!) вымалчивается

носорожий чертополох слов.

 

а ещё муравьиной струйкой тянется

по сливовой коре, вверх и вниз –

древесный живой позвоночник:

топочущие стебельки лап:

моисеев исход.

вернее, его эскиз.

 

шамкающим, прополосканным тишиной ртом

схватив глухонемой воздух – побольше –

под жабры, под рёбра, в чешуйчатой прописи тела

под каждый серебряный диск,

в скудном пространстве под лампой

выдохнуть в чистоту листа

жабрами стянутые слова.

 

[земные корзины молчанья полны рыбы –

у глухонемых рыбаков сегодня хороший улов…]

 

 

 

Анастасия Кирсанова

Родилась в 1983 году в Калининграде. Публикации в журналах «Параллели», «Боруссия», коллективных сборниках «Солнечный удар» и «День открытых окон 3».

 

Leave a Reply