Виктор Лебидь. Воспоминания Шуры и о Шуре. Окончание

Семейство Евсюковых. Полесск, 1970-е годы

Семейство Евсюковых. Полесск, 1970-е годы

 

В ПОЛЕССКЕ. ЕВСЮКОВЫ
(сороковые – девяностые годы)
 

*
В 1928 году, в возрасте 15 лет, дядя Стёпа, Степан Михайлович Евсюков, покинул Берёзовку и отправился познавать жизнь.

Можно сказать, что ему повезло, он сразу же попал на большую стройку на Дальнем Востоке – строительство города Комсомольска-на-Амуре. Поселились они в деревянных, построенных самими же бараках, спали на нарах. Отапливались бараки буржуйками, было холодно.

Начинал он работать подносчиком, разнорабочим. Рабочий день продолжался 10-12 часов, и работали без выходных. Еда была очень скудной. Но себя не жалели, надо было строить новый город. «Кормили вшей, – как он говорил, – китайских, длинных, хвостатых».

С пятнадцати лет начал курить и пить спирт, что не прекращал делать до конца своих дней.

В начале тридцатых годов выучился на шофёра. И счастлив был до небес, когда ему дали машину – полуторатонный «газон» с деревянной не отапливаемой кабиной, заводившийся с помощью рукоятки вручную. А в тех краях месяцами держались морозы под сорок градусов. Не роптал. Возил грузы по Чуйскому тракту в Монголию, объездил весь Дальний Восток, Бурятию, Читинскую область, Байкал. Во время войны с немцами там готовились к войне с японцами.

Затем женился. Переехал по оргнабору в Полесск. В Западных электросетях продолжал работать шофёром.

С женой Федосьей нарожали они шесть дочек: Людмилу, Галину, Наташу, Нину, Валю, Иру. Всё сына хотели, но рождались только девочки.

Помог переехать в Калининградскую область многим родственникам. Всем им помогал, чем мог. Никогда себя не жалел. Курил самые дешёвые сигареты – «Памир», «Приму», пил самые дешёвые вина – «Плодоягодное», «Солнцедар», спирт почитал за коньяк, притом пил его неразбавленным и не запивая.

Никогда и ни на кого не жаловался, не сплетничал, всегда был весёлым и доброжелательным, до конца своих дней обладал хорошей памятью и помнил всех многочисленных родственников. Прожил 82 года.
*
Суббота. Банный день.

Тётя Феня с большим начищенным алюминиевым тазом, с большой сумкой, в окружении четырёх, иногда пяти мал мала меньше дочек идёт в городскую баню. Шествуют все с довольными улыбками в ожидании тепла, воды, пара.

Сначала все идут в парную и усиленно парятся, сказывается вятская привычка тёти Фени. Нещадно стегают друг друга веником. Затем тётя по очереди каждую из дочек моет хозяйственным мылом, старшим – только головы, а младших полностью вымывает. И лишь потом моется сама.

Идут в раздевалку, вытираются, и тётя всем наливает «для здоровья» пива, берёт с собой две бутылки. И вот выходят из бани красавицы – чистенькие, краснощёкие, преобразившиеся.

Дядя Стёпа пойдёт в баню один. После бани ему положена чекушка.

 

*
Авиационная 61. Большой, двухэтажный, ещё немецкий, дом Евсюковых.

Приехали к ним в гости. Как всегда, тётя Феня ругает дядю Стёпу: «такой-сякой, пьёт, ничего не делает».

Во дворе: корова, телёнок, свинья, овцы, гуси, куры, обрабатывается три огорода. За всем ухаживает и всё содержит в порядке дядя Стёпа.

«Стяпан, будешь пить, уйду от тебя. Я ещё молодая», – тётя дяде.

Дяде 57 лет, стройный, красивый, на голове густые чёрные волосы, тонкие черта лица. Наденет белую рубашку, синий костюм, галстук – аристократ.

Тёте 50 лет, бесформенная (родила шестерых детей да абортов сделала пятнадцать), с невыразительными чертами лица. Но дядя её очень любит.

Поужинали. Посидели. Разошлись спать по большому дому. Места всем хватает.

Ранее утро, 6 часов. Шура сходила по своим делам, зашла на кухню. Входит дядя Стёпа – грустный, уголки рта опущены. Упавшим голосом: «Шура, Хвеня ушла».

«Да вон твоя Хвеня на втором этаже счётами стучит», – Шура ему.

«Да ну!» – заулыбался дядя.

Тётя подбивала баланс: бухгалтером работала в домоуправлении.

 

*
Попросилась пожить у родителей Людмила с семьёй. Те приняли, добрые души.

Но Людмила через какое-то время запила и ушла жить к такому же любителю выпить. По-соседству жил, в трёхстах метрах от дома родителей.

Домой Людмила не ходит, а ведь двое маленьких детей. Подвыпившие тётя Феня и Виктор, её зять, муж Людмилы, разговаривают. Рядом сидит Шура с мужем.

«Тёща, ё… мать, что с Люськой будем делать?» – «Зятёк, пошла она на х…».

И в таком духе бесконечно.

 

*
Посёлок Стройный, семидесятые годы.

К родителям, из Грузии, приехала Катя, чтобы в областной больнице сделать операцию по удалению камней из почек. Денег у неё не водилось, а там за такую операцию надо было отдать хирургу три тысячи рублей. Не отдашь – живым с операционного стола не поднимешься, об этом все знали.

Через неделю к ней приехал любовник Жора – здоровенный, весом 140 килограммов, грузин. Катя была не замужем, фигуристая и очень симпатичная. Жора был женат, имел семью и пятерых детей. А Катю сильно любил, поил, кормил, не разрешал работать, боясь, что её кто-нибудь соблазнит на работе. Так продолжалось пятнадцать лет.

Сидим за столом: дядя Коля, тётя Даша (родители Кати), Аня и Анатолий Гиряевы, Шура и я. Тётя Даша жалуется, что спать негде и надо идти на сеновал. Жора: «Дашка, а Дашка, мнэ с Катэй и на остриэ ножа хорошо!»

Камни Кате благополучно удалили.

 

*
В конце семидесятых ни мяса, ни масла, ни колбасы в Калининграде было не найти. Ездили за всем этим в Литву. Караваны автобусов с людьми сновали туда-сюда за продуктами.

Поехал и Анатолий Фёдорович Гиряев с соседями и сослуживцами на рынок в Таураге. Ходят вместе – так легче – по рядам, спрашивают, прицениваются, покупают. И то и дело им литовцы: «Гиряй, Гиряй».

Удивляются люди: «Да откуда они тебя знают, Анатолий?» А тот был шутник: «Да на машине шофёром работал, везде езжу – вот и знают».

Закупились, довольные, едут домой. Гомон. В автобусе только и разговору: «Все торговки Гиряева знают». Пока кондуктор не разъяснила: «гярай» – это «хорошо» по-литовски.

 

*
Николай Николаевич Евсюков ехал вдрызг пьянымна автокране из Калининграда в Полесск. Недалеко от Гурьевска перевернулся и погиб.

На похороны, из Грузии приехал его дядя, Максим Михайлович. Они были большими друзьями, а подружились в тюрьме, где вместе сидели.

Похоронили Николая на кладбище в посёлке Доброволец, недалеко от Полесска.

Как отметили девять дней, дядя Стёпа пригласил всех к себе выпить, поужинать. Галя, Нина, Шура и Ира полдня лепили пельмени из свежайшего мяса, по рецепту тёти Фени и под её руководством. Это было очень вкусное, «фирменное» блюдо тёти Фени.

Сели за стол. На столе много закусок, но главным, как считали все, блюдом были дымящиеся в большой миске пельмени. Хотелось угодить самому дальнему гостю Максиму Михайловичу. А Максим Михайлович оглядел беглым взглядом стол и, показывая на пельмени, изрёк: «Это что за каша? Мне её не накладывайте!»

Какая обида. Так старались.

 

*
Назавтра Максиму Михайловичу уезжать в Грузию.

Привезли его к себе домой переночевать, а утром отвезти на вокзал. Выпили бутылку коньяка, вторую начали. Рассказывает, как грузины любят Сталина. Достаю и показываю ему «Правду» 1950 года с портретом Сталина и Молотова, хранил как архив.

«Дай её мне, – говорит, – покажу соседям. Буду хвастаться родственниками, что Сталина любят». Пришлось отдать.

На второй день опохмелились. Привезли его на вокзал. На прощанье он нам: «Приезжайте ко мне, я побогаче вас живу». Жаль, не воспользовались приглашением.

 

*
Приехал к Максиму Михайловичу в гости Анатолий Фёдорович Гиряев. Это было в Кутаиси, в конце семидесятых.

Только встретились на вокзале, Максим Михайлович говорит: «Всем говори, что ты полковник КГБ». Анатолий, хоть и работал шофёром и имел образование четыре класса, мужик был видный: высокий, полный, правильные черты лица, залысины.

Куда ни пойдут, Максим Михайлович: «Мой родственник. Полковник КГБ». Анатолий поддакивает: «Значится, полковник КГБ».

Грузины с почтением здороваются, цокают языками, угощают вином. Боялись они КГБ, а тут – полковник КГБ…

Зауважали Максима Михайловича: родственник – полковник КГБ!

 

*
Тёте Фене и дяде Стёпе за шестьдесят. Наконец-то остались одни. Хоть отдохнут немножко. Но!

Поехали они в Волгоградскую область, посмотреть, как там живёт Людмила с семьёй. Насмотрелись… Приезжают назад и привозят с собой внучку Маринку – ей 16 лет – и двух её крохотных детей.

«Там им плохо. Пусть живут у нас», – говорят они Шуре. Мы даже растерялись.

Через некоторое время Маринка нашла кавалера, всё время начала проводить у него. Правнуки остались на руках у дяди Стёпы и тёти Фени.

Продолжалось это года три, пока не надоело Маринке в Полесске, и она с детьми уехала назад.

Памятник им надо ставить.

 

*
Когда заканчивали вдвоём выпивать вторую бутылку коньяка, Максим Михайлович говорит: «Я не одного подлеца на тот свет отправил. Первых двоих убил из пистолета в 1946 году в вагоне поезда. Приставали бандюги к людям, требовали деньги. Застрелил и выбросил из вагона. Потом ещё убивал подлецов». Немая сцена…

Дядя был большим хвастуном.

 

Leave a Reply