Константин Давыдов-Тищенко. Пять часов непрерывного ужаса

 

Ужас ещё и от того, что он предельно последователен, логичен, с ритуальными подробностями. Подробностями настолько безупречными, что, открыв глаза, я несколько раз повторил себе, что это только сон, не более. Но до сих пор не могу поверить в радость своего освобождения. Вот уж где точно понимаешь: осознание истины, не даёт человеку ничего, кроме собственного осознания. И лишних проблем.
Ты вдруг становишься участником событий, которые непрерывно ухудшают твоё положение, ты стараешься не совершать ни одной ошибки, просчитываешь каждый шаг, но помочь себе заведомо не можешь. Каждое твоё последующее действие ситуацию только усугубляет.

 
Снова была середина девяностых, я снова был не женат, проживал один на съёмной квартире, которая была мне, в общем-то, по карману. Ещё и на выпивку оставалось. Мне снилось, что я работаю в какой-то Внешнеторговой Конторе. Дверь в тесный кабинет, вешалка, стол, ксерокс, а это я. Как часть интерьера. Я – инспектор экспортного отдела. Экспедирую экспортные судовые отгрузки. В основном навальные и нефтеналивные. Все эти СИФ, КАФ, ФОБ, ФАС и прочие условия. Работа была бы несложной, даже интересной, если бы не угроза демериджа. Это когда судно швартуется к стенке и начинаются агентские дела: переговоры с судовладельцем, продувка балласта, замеры осадки, обеспечение экипажа… С момента швартовки у инспектора предусмотрено восемь часов в запасе. За это время он должен собрать весь пакет документов. От Капитанской расписки, накладных, карго-плана, до поручения на отгрузку, проведённого через таможню. Если инспектор не укладывается в отпущенное время, начинается транспортный простой, который стоит от двух, до пяти тысяч долларов в сутки. И ты платишь из собственного кармана, а не из средств конторы. А тут ещё и выходные, а тут ещё и ночь. Огромную китайскую посудину, ржавый десятитысячник «Ки Лянь Шань», который и сам-то на металлолом годился, втаскивают в порт вечерней проводкой под погрузку этого самого металлолома. Мелкий наш канал под неохватным днищем китайца выходит из берегов. А ведь в Гданьске, говорят, сорокатысячники свободно гуляют до рейда и обратно…
И тут время начинает бежать быстро, зевать некогда. И хотя всё, что надо, у меня было готово заранее, оставался элемент абсолютной неопределённости: таможня. Она уже тогда не подчинялась никому. Даже государству. Даже самой себе.
Я спустился этажом ниже, глянуть на оперативного дежурного. Это был Андрей. Бесцветный молодой человек, вызывавший инстинктивное отторжение у всех, с кем ему приходилось иметь дело. И, соответственно, платил тем же. Он долго смотрел в бумаги, отвлекаясь по мелочам, шутил с кем-то по телефону (договаривались съездить на пельмени), сбивался в подсчётах на калькуляторе, начинал сначала. Я старался быть спокойным. Однако стрелки на часах начинали поджимать. Наконец, он открыл крышку с печати, дохнул на штампик и… вдруг завинтил всё обратно.
- Я не проштампую это поручение, – сказал он.
Я посмотрел на часы и понял: он это совершенно всерьёз. Поворот был настолько неожиданным, что сначала я даже ни о чём не подумал. Лишь как-то жалко спросил:
- Что-то не так?
Он пошарил по ящикам и, вдруг увидев, что я по-прежнему сижу перед ним на стуле без движения, сказал:
- Где сертификат взрывобезопасности?
- На что? – не понял я.
- На груз.
Он слегка картавил.
- Так ведь его и не было!
- Ищи.
- Где?
- Не знаю.
Я подумал.
- Ну, хорошо, – говорю, – я позвоню грузовладельцу. Может быть, он даст гарантии? Но сейчас ночь. Праздник. Сам понимаешь. Все бухают. Да и вообще, меня могут не понять. С какого бодуна мне это нужно? Такого никогда ведь не было. Не было таких требований. Никогда.
- Не было? А ты в «святцы» загляни. – Он кивнул в сторону папки с ГТК. – Во-он там, на полочке.
Я промолчал. Понял, насколько влип. Влип лично сам. И что делать не знал решительно.
- Куда? – резко спросил он.
- Искать сертификат, – ответил я.
Это паника. Я заметался. Прибежал в кабинет, прыгая через две ступеньки. Сел на телефон. Грузовладелец, естественно, этой ночью отсутствовал. И, наверное, не только этой. Скорее всего, даже во всей вселенной. Единственный, до кого мне удалось пробиться, был начальник отдела, в котором я и состоял. Чуть не задыхаясь, я вкратце объяснил ему суть обстановки вокруг судна.
- Зачем ему этот сертификат? – Музыка и смех за кадром ушли в сторону.
- Не знаю.
Шеф грязно ругнулся мимо трубки, потом, перейдя на казённый тон, сообщил:
- Ну, я не знаю, делай что хочешь. Ты должен был подготовиться. Заранее!
- Вы же видите, требования изменились прямо по ходу, я не мог предусмотреть всё.
- Должен был. Ищи. Не можешь найти сертификат, так нарисуй эту бумагу сам. Но если судно влетит в демеридж, Генеральный вызовет меня утром на ковёр. А если он меня вызовет, мне это очень не понравится. Я этого не хочу. Ты меня понял? Всё понял?
- Понял, – ответил я тихо и опустил трубку.
Закрыл лицо руками и какое-то время оставался без движения. Надо было действовать. Я открыл шкаф и вынул старые дела. Долго листал, пока не нашёл что-то отдалённо напоминающее искомое. Прокатал документ на ксероксе, изменил данные с помощью корректора и печатной машинки, снова прокатал, поставил давно уже мёртвый и ничего не значащий штамп, подпись, дату, сплюнул и с балалаечным настроением вернулся к дежурному оперативнику.
Андрей взвесил бумажку, перевернул её, зачем-то понюхал и вдруг, что несказанно меня изумило, кивнул. Молча и быстро поставил все печати, демонстративно отвернулся в окно.
Дальше было просто. Я срочно передал документы в Коносаментную группу, потом на Погрузочный Комплекс, и с чистой совестью потопал домой.
Шеф был бы мною доволен.
Он и был доволен:
- Во молодёжь шурует!
А через месяц об этом случае я уже и думать забыл. Всё было прекрасно, кроме того, что «Ки Лян Шан» дал такую просадку, что пароходу пришлось стоять у стенки и некоторое время ждать ветра, дабы в канал нагнало больше воды. После чего его чуть не волоком выпихнули на рейд. Да и хрен с ним, с этим китайцем.

Однажды солнечным утром, когда настроение было хорошее, воздух чист и небо голубое, шеф как-то подозрительно встал с места, покрутился по кабинету со стаканом чая в руках, остановился у меня за спиной, вдруг увидел что-то в окне, подошёл, и как бэ небрежно сказал:
- Слушай, там Генеральный звонил, хочет с тобой поговорить. Сходи-ка ты к нему в кабинет.
Я быстро промотал в памяти все свои косяки и, уже топая, на ходу попробовал найти требуемые объяснения. Не люблю ходить к начальникам. Чем ближе к начальнику, тем дальше от сути дела. Поэтому я входил в Кабинет широко улыбаясь, но с неизбежным чувством неловкости внутри. И первое, что я отметил, – Генеральный был не один, а на столе перед ним лежит какая-то бумага.
Генеральный – это старый чекист, причём без кавычек, убеждённый коммунист, хорошо зарекомендовавший себя по линии перевалки грузов в районе Кушки. У него длинный нос, роговые очки, тощий череп, и он уверен, что не сегодня-завтра «наши вернутся», что распад Союза – это какое-то необъяснимое недоразумение, заминка, которая выправится сама собою.
- Твоя работа? – Он небрежно протянул бумагу со стола. Наверное, я сильно в этот момент побледнел. Это был мой липовый сертификат безопасности. Генеральный кивнул в сторону коллеги (прокурорский работник? работник арбитражного суда? кто?), и тот мягко заговорил. Суть дела сводилась к тому, что этот долбаный китайский сухогруз утонул. Где-то в условной Океании. Пошёл на дно вместе со всем своим металлоломом, экипажем и флагом в придачу. То ли попал в шторм, произошло смещение груза, то ли в этом грузе попались какие-то не совсем утилизированные боеприпасы, но факт в том, что рвануло так, что китайский торговый флот лишился десяти тысяч регистрационных тонн, а когда на место происшествия прибыл спасательный бот и с поверхности воды сняли плавающие судовые бумаги, первая бумажка, которая оказалась в руках у некоего чинуши, – была моя. Какие там предусмотрены соглашения, какие соображения международного характера – не знаю! Но ржавые колёса правосудия вдруг пришли в движение, и кто-то где-то был кем-то припёрт к стенке. Как судно штормом.
Следователь легко посмотрел на меня и сказал, что покамест только входит в курс дела, знакомится со спецификой, что здесь он лишь для предварительного со мной знакомства, а вот завтра он попросил меня явиться в этот кабинет без каких-либо опозданий, дабы не усугублять моё и без того нелёгкое положение. Он вручит мне повестку, и всё прочее пойдёт уже в установленном порядке, как и положено.
Я вышел из кабинета на ватных ногах.
Как я в тот день пришёл домой, не помню совершенно. Я не мог ни о чём думать. При малейшей попытке сосредоточиться мысль рассыпалась, как стеклярус. Время от времени я пытался понять, что же именно мне нужно делать теперь, но каждый раз возвращался к одному и тому же: пойду в магазин, на всё оставшееся куплю водки, закуски и, как говорил Лариосик Суржанский из Житомира, «напьюсъ до бесчувствия».
Мне было попросту страшно. Я понимал: меня подставили. Грубо и конкретно. И неважно, кто именно. Вот так, между телом в трамвае и делом в текучке повседневности. И что самое ужасное, нет в принципе того, ради чего это стоило бы делать. Но всё это было лишь прелюдией к ещё большему ужасу, который начался в тот же день ночью, после того, как я уже напился.

Если вы думаете, что в кабинете Генерального мне сообщили суть дела со взрывом парохода, то вы ошибаетесь. Я обо всём догадался сам. Я прекрасно понял, что начальник моего отдела в курсе всего. Но, когда я сел за стол, он изобразил как бы любопытствующий вид и участливо спросил:
- Как там?
Началась игра в умолчания.

 

Константин Давыдов-Тищенко

Родился в 1966. Живёт в Калининграде. Рассказы опубликованы в сборниках «Дети бездомных ночей», «Солнечный удар», «В направлении прозы» и журналах «Запад России», «Балтика», «Черновик».

Leave a Reply