Анна Резниченко. Л.П. Карсавин В 1918–1922 гг. Часть I. О дружбе: «Симфоническая личность» и «Трудовая артель»

 

Лев Карсавин

Лев Карсавин

В статье речь пойдет о малоисследованной интеллектуальной институции: о культурной издательской артели «Наука и Школа» (Петроград), сопоставимой по замыслу с «Вольфилой» и ВАДК. Особое место в ее деятельности занимает проект издания серии монографий «Россия и Европа» и выпуск серии «систематических программ» по философии. Целями проекта были поиск собственного языка русской философии, и – диалога между Востоком и Западом. В проекте принимали участие Л.П. Карсавин, Н.О. Лосский, Э.Л. Радлов, А.Л. Сакетти и др. В работе показываются не только линии взаимодействия Карсавина с другими членами артели, но и проясняется судьба ряда «странных» для философа публикаций (к примеру, в журнале «Артельное дело»). Прослеживается формирование концепта «симфонической личности» в связи с основными идеями «артельной» идеологии.

Статья написана на основании архивных материалов.

И издательство «Наука и Школа»i, и позже издательство «Academia»ii были изначально сформированы как артели. Вообще, анализ «артельных» постнароднических концепций, в том числе, и книгоиздания, – является темой отдельного исследованияiii. Однако то была особая артель: артель с ярко выраженным философским уклоном, хотя формальными идеологами проекта были литературовед акад. Н.А. Котляревскийiv, юрист Ю.П. Новицкийv и издатель А.А. Кроленкоvi, а в правление артели входили изначально «Председатель-академик Нестор Котляревский, члены: Новицкий, Сакетти, Кубасовvii, Барсковviii и Кроленко»ix. Уже на третьем заседании правления «Науки и Школы» (30 марта – 12 апреля 1918) философ А.Л. Саккеттиx, бывший действительным членом Правления с самого ее основания, т.е. с 22 марта 1918 года, ставит вопрос о «желании вступления в члены артели Эр<неста> Львов<ича> <так! – А.Р.> Радлова и Ник<олая> Он<уфриевича> Лосского»xi со следующей резолюцией: «Принять в члены артели Эрнеста Львовича Радлова и Ник<олая> Онуф<риевича> Лосского»xii. В июле 1918 года в круг авторов артели попадает И.И. Лапшин и его книги: «сборник по вопросам творчества, психологии Джемса и философии воображения»xiii, а 25 сентября 1920 года – С.Л. Франкxiv.

Первое присутствие Л.П. Карсавина на заседаниях Правления зафиксировано в протоколе от 26 декабря 1918 года – и это заседание становится программным:

3) намеченный издательскою комиссиею план издательской деятельности артели. – I) Наметить издание программ (по философии, истории и литературе, в коих должна охватываться литература вопроса, критика, руководство и введение в отдельные дисциплины) – II) Просить Н.О. Лосского, Э.Л. Радлова и Л.П. Карсавина взять на себя составление программы по философии (философии, психологии, логике и этике) – III) Наметить к изданию книгу Н.О. Лосского «Вопросы гносеологии» – IV) Воздержать<ся> от издания книг Лапшина И.И. временно. – V) Отказаться от издания книг а) Перельмана учебник геометрии б) Державин методика. – VI) – просить Л.П. Карсавина обдумать вопрос о издании и переводе христианских апокрифов первых двух веков.xv

Действительно, основные философские направления деятельности «Науки и Школы»: издание специальных программ; философское книгоиздание; постепенный отход от изначальной идеи издавать популярные, и потому хорошо продающиеся учебники для средней и высшей школы в сторону публикации философской литературы при условии четкого соблюдения авторского права, не очень выгодного именно для плохо, как правило, раскупаемых философских новинокxvi; и, наконец, идея перевода христианских апокрифов первых двух веков, столь важных для русской христианской философской традиции, – уже заключены в этой резолюции. Нам остается лишь посмотреть, как реализовывалась эта программа в суровой реальности рубежа 1910-х–1920-х годов.

***

Началом творческой деятельности Карсавина как участника «артельного дела» следует считать период с 26 декабря 1918 по 16 января 1919, когда, на первом заседании Правления нового года, наряду с невозможностью «временно приступить к изданию книг Н.О. Лосского “Сборник статей” и “Гносеология”», вторым пунктом повестки было заслушано «2) Сообщение о возможности осуществления издания апокрифов отдельными выпусками при редакторах Карсавине, Жебелеве, Тураеве и Марре» – и резолюция: «Принято к сведению»xvii. Из этого же протокола мы узнаем, что «Учебник социологии» маститого Н.И. Карееваxviii издавался на тех же условиях, что и «Введение в философию» Лосского, что только подчеркивает высокий статус философа-интуитивиста. То, что в начале деятельности «Науки и Школы» бывший историк-медиевист со скандальной репутациейxix Карсавин не был ключевой фигурой, свидетельствует характерная описка секретаря «Н.П. Карсавин» в протоколе заседания Правления от 23 января 1919 года. В этом заседании Карсавин принимает участие и делает сообщение «… о плане работ по переводу и изданию Новозаветных апокрифов», предлагая, одновременно, издать и его собственные новые работыxx Видимо, с этого момента следует считать поворот интереса Карсавина от истории средних веков к построению собственной философской системы, свершившимся: первой же книгой, предложенной для «Науки и Школы», была философская «Saligia» – и она была моментально принята к публикации в виде «книги-миниатюры»xxi.

С тех пор Карсавин становится постоянным участником заседаний Правления артели вплоть до 5 февраля 1922 года – (полустертая карандашная запись), в которой записано лаконично: «Присутствовали все»xxii. Протоколы дают документальное подтверждение постепенного роста авторитета философа в «Науке и Школе». Уже в 1918 году Карсавин указан как член правления артелиxxiii, а в четвертом по счету списке членов артели идет вторым после Председателя правления – акад. Н.А. Котляревскогоxxiv. Особенно показательными оказались выборы в члены правления от 6 мая 1919 года: при общем голосовании Карсавин набирает 13 голосов (больше всего – Котляревский и Новицкий, соответственно 14 и 15; Саккетти и Лосский – по 11 и Лапшин – 1)xxv. Для будущих исследователей творчества Карсавина, Лосского и С.А. Аскольдоваxxvi немаловажно то обстоятельство, что журнал «Ирида», редактируемый А.С. Долининым, также издавался на средства артелиxxvii; поэтому позднейшее, уже в 1922 году и в рамках деятельности книгоиздательства «Мысль», участие «социально-близких» Карсавина и Аскольдова в долининских сборниках по Достоевскомуxxviii не должно вызвать никакого удивления.

***

Наиболее важным программным документом любой организации является его уставxxix. Следует сразу же отметить, что в архиве отложилась вторая редакция Устава артели, поскольку первая в вышестоящих инстанциях зарегистрирована не былаxxx, и именно вторая была утверждена Регистрационной комиссией Кооперативного отдела СНХ Северного района 1 ноября 1918 года за № 252. Устав гласил:

§ 1. Трудовая артель профессоров, педагогов и интеллигентных тружеников под названием «НАУКА И ШКОЛА», учреждается в Петрограде и имеет своею целью содействовать материальному и духовному благосостоянию своих членов посредством организации личного их труда, для составления, редактирования, издания и снабжения широких слоёв учащихся, учителей, читателей, любителей полезной и нужной книгой и иного рода произведениями печати.

§ 2. В осуществление своей цели, артель организует ряд различных культурных начинаний по составлению библиотек, даче экспертизы по вопросам книжного дела, а также издательство книг и пособий, снабжение учебных заведений книгами и пособиями и книготорговлю. <…>

§ 3. Наряду с хозяйственной деятельностью для достижения своих целей, артель может производить всякого рода обследования и опубликовывать их результаты, выпускать периодические и иные издания, возбуждать в подлежащих учреждениях ходатайства, основывать учреждения для обслуживания всякого рода действия, направленных к развитию артели и благосостоянию её членовxxxi.

Достаточно декларативен и другой документ: Программа деятельности «организованной группой профессоров и приват-доцентов Петроградского университета книгопродавческой и книгоиздательской трудовой артели “Наука и Школа”»xxxii, где подчеркивается, что с миром наживы и капитала деятельность артели ничего общего не имеет, а «… предполагаемая здесь работа в области книжного дела находится в совершенно других условиях. Ни в какой области интеллигенция не стоит так близко к промышленной и торговой деятельности и не находится с ней в такой органической связи, как в области книготорговли и книгоиздания»xxxiii, и указывается три основные направления деятельности артели: «1) книготорговля, 2) организованное снабжение книгами учебных заведений на началах кооперации, 3) книгоиздательство»xxxiv. Показательно и то, что «пай не может иметь места без личного участия, т.е. все паи предприятия принадлежат только трудящимся в нем (копартнершип) <…> Что же касается участия личным трудом в предприятии артели, то таковое <…> может получить самое разнообразное выражение»xxxv. Личный труд в участии деятельности артели заключался, в частности, в том, что наиболее именитые ее участники – Котляревский и Лосский – передали артели ряд своих книг для напечатания, что сразу же подняло ее рейтинг, а сами члены партнерства были кристально честны друг перед другом во взаиморасчетах, фактически немыслимых в сегодняшнем книгоиздании. Два характерных примера:

2. Сообщение Ю.П. Новицкого о переговорах с акад. Петриным по поводу его курса. Соглашение состоялось, деньги автору уплочены (3 млн. рублей) и от него получена расписка об окончательно расчёте с издательством. Со стороны автора выражены дополнительно след<ующие> пожелания: 1) так как расчет с ним произведен за 16 листов, а в книге их оказалось 17, то автору желательно в какой либо форме учесть это обстоятельство 2) желательно предоставление двух корректур, 3) автор желал бы получить 20 авторских экземп<ляров> 4) автор желал бы получить комплект изд. «Науки и Школы». – Принимая во внимание лишний лист в книге, уплатить автору дополнительно 250 тыс. руб. и удовлетворить полностью все остальные пожелания автора.

<…>

59 об. 7. О вознаграждении Л.П. Карсавина за произведенную им корректуру книги Кареева по историографии французск<ой> революцииxxxvi. – Уплатить 500 тысяч руб.xxxvii.

В нынешних условиях у автора просто бы сократили лишний печатный лист; «вторая корректура» (а иногда и первая) зачастую остаётся за гранью авторских мечтаний, как и оплата труда корректора.

Всё это позволяло издательской артели держаться «на плаву» в 1918–1921 годах – бесспорно, не самых удачных годах для книгоиздания, тем более – для издания научной и философской литературы, рассчитанной на специфический круг потребителя. Только 25 ноября 1921 года артель «Наука и Школа» попросила у государства ссуду в размере 1 млрд. руб. – не столь значительную по тем временам. До этого, судя по протоколам заседаний правления, приход сходился с расходом с небольшим положительным сальдо. Правда, для того, чтобы этот странный коммерческий проект был успешным, необходимо было такого читателя-потребителя обрести.

***

И именно поэтому так примечателен документ, похожий на программный проспект, но слишком страстно написанный для сочинений такого жанра, по-своему и совсем внеэкономически объясняющий главную цель артели: «<…>Цель предприятия быть непосредственным проводником книг между её творцом, т.е. автором, и главным потребителем, т.е. школой высшей, средней и низшей, а также лицами, ищущими самообразования <курсив мой. – А.Р.>. Предприятие ставит себе технической задачей: 1) облегчить авторам доступ к печатному станку с наименьшей для них затратой труда и средств, 2) допускать книгу в школу непосредственно путем привлечения самих школьных организаций в кооператив “Наука и Школа”»xxxviii: И, наконец, суть проекта, который без сомнения можно было бы назвать утопическим, если бы не его успешность; фактически – политическая программа мирного «артельного дела»: два огромных предложения, которые имеет смысл привести целиком:

В то время как одна группа русских людей, верящая в исключительную силу штыка и физической силы, бряцая сама смертоносным оружием, призывает всех научиться владеть им, полагая в нем единственное орудие как для отвоевания потерянного прошлого, так и для защиты только что завоёванной политической свободы, упомянутая группа-артель также призывает всех вооружиться, но другим оружием – знаниемxxxix, памятуя, что история цивилизации всех времен и народов свидетельствует, что победа в борьбе наций всегда останется на стороне более сильной культурыxl. Повторяем, именно теперь, в эти страшные, эти грозные часы испытания глубин национального самолюбия и высот национальной гордости, упомянутая группа представителей интеллигентного труда, безсильная противупоставить что-либо однородное врагу, направившему против нее острие своего оружия, готова вся уйти в одно любовное попечение об единственном своем богатстве, ещё не в конец загубленном, – о своих детях, отстаивать их интересы, полагая в них счастие грядущей Россииxli.

В этом пространном пассаже – не только интерпретация распространенного эсеровского лозунга «в борьбе обретешь ты право своё». Тут ещё и известная самоотверженность, – самоумаление своего поколения «во славу грядущих поколений», столь характерное и для неонародников, и для ранних марксистов. Как видим, уже основные уставные документы артели в своей риторике содержали элементы всех этих трёх традиций.

Но самое интересное здесь не это, не «повторение пройденного». Самое интересное здесь – фраза об «истории цивилизации всех времен и народов» и о сильной культуре как залоге победы в «борьбе наций». Оставим пока в стороне О. Шпенглера и К. Леонтьева, волна интереса к которым, поднимающаяся примерно в это время (чуть позже) и в Москве, и в Петербурге, вполне объяснима: сама идея смены цивилизаций как нельзя лучше подходила для текущего момента и некоторым образом внушала оптимизм. Не случайно автор этой программы самоназывает скромную на первый взгляд трудовую артель «Вольной Академией учебно-просветительного дела», по аналогу с Вольфилой и Вольной Академией духовной культуры, – как и не случайно то, что многие члены артели мигрировали из институциональной смычки «Наука и Школа» – «Мысль» – «Academia» – в Вольфилу и обратно: «Эта своеобразная Вольная Академия учебно-просветительного делаxlii может развернуться в крупнейшее всероссийское предприятие высокой культурной ценности. Семя уже брошено, но всходы зависят не только от воли Провидения и от рук трудящихся, но и от благоустройства и богатства тех технических средств, которыми необходимо обладать, если хочешь хорошего урожая»xliii. Заметим вскользь, что, действительно, помимо рабочей силы и удачи в любом артельном деле необходимы технические средства, к примеру, сеялка, веялка или молотилка. Или – сеть книжных магазинов и печатный станок. Этими техническими средствами артель обладалаxliv.

Но здесь речь идет о культуре и прежде всего о культуре; о смене типов культур. И среди участников этой артели мы действительно находим человека, – единственного такого человека, Карсавина, – теория культуры в творчестве которого займет совершенно особое место и выльется, – в итоге, – в «Europos kulturos istorija»xlv в пяти томах, до сих пор до конца не переведенной на русский язык и, как следствие, неоцененной.

Наиболее близкий к решению задачи построения теории новой культуры (и, затем, культуры нового, небывалого, не-фаустова, говоря языком О. Шпенглера, типа) замысел – «Проект серии монографий “Россия и Европа”» (1918–1920)xlvi, к которому Карсавин был привлечен уже с самого начала его практической реализации: на заседании от 6 ноября 1921 года было принято решение запустить в печать уже все имеющиеся монографии серии, а саму серию – открыть вводной книгой, написанной Котляревским и Карсавинымxlvii. Сам проект включал в себя перечень лиц от Екатерины II и Фон Визина до – разумеется – Плеханова и Кропоткина (впрочем, не были забыты и Александры II и III, народники и народовольцы, Данилевский и Страхов, эпигоны славянофильства и Владимир Соловьёв, размер монографий – от 8 до 10 листов); был очень похож на краткое оглавление грядущих «Историй русской философии» от Радлова и Шпета до Зеньковского и Лосского; – и смело мог бы быть причислен к феноменам «истории несбывшихся событий», наряду с дурылинскими «Московскими сборниками» или лосевской серией «Духовная Русь», если бы не одно обстоятельство.

В преамбуле к программе написано:

В какие-бы формы эта революция на первых порах не вылилась, к какому-бы социально-политическому укладу она ни привела в ближайшем будущем, она ни в каком случае не может быть сочтена явлением случайным и местным. Первоисточники ее – не одни лишь условия нашей национальной и исторической жизни и наши типические племенные черты, она скреплена идейным нашим общением с Западом и она несомненно в свое время окажет свое влияние на ход революционной практики в жизни наших соседей. Участие России в мировой войне и перенос полюса революционной силы с Запада на Восток – должны повлечь за собой и перемещение границы, отделявшей до сих пор восточные страны от западных: и наша родина, которая до сих пор была авангардом Востока, должна стать авангардом Запада.

<…> Как это случится, в какой мере Россия выполнит новую задачу, которая теперь перед ней становится, как с этой задачей сочтутся национальные черты нашего ума, характера, темперамента, и традиции нашего прошлого; чем придется пожертвовать и что приобрести – покажет будущее, но несомненно, что после всего пережитого наша мысль должна будет вернуться к старой теме – о Востоке и Западе, о России, о Европе, о призвании и мысли России среди других племен и государств, и наконец о тех отвлеченных, общих началах жизни, которые – как люди издавна думают – находят свое более или менее осязаемое обнаружение в жизни того или иного народа. К этим старым вопросам придется вернуться»xlviii.

Мы видим: фаустова культура идет на спад. Но и свет больше не идет с Востока. Именно России предстоит стать тем обновленным Западом, которого ещё нет, но который «бýди! бýди». Так мыслилось, так чаялось, так верилось в Петербурге на рубеже первого и второго десятилетий ХХ века. Последующие десятилетия этого века показали всю несбыточность этой мечты.

Однако в программе «России и Европы» говорится еще кое о чем: о каких-то смутных, неясных и малоопределенных «отвлеченных, общих началах жизни, которые – как люди издавна думают – находят свое более или менее осязаемое обнаружение в жизни того или иного народа». Различение между универсализмом и национальной идентичностью больше не является различением: скорее, идентичность мыслится как основание универсализма – но универсализма нового типа. Такой концептуальный сдвиг требует прояснения оснований, и Карсавин, вне всяких проектов и программ, сам уже начинает совершать потихоньку это «вечное возвращение». Итогом его петербургского периода, отразившимся в книжной продукции «Науки и Школы» и «Мысли», помимо уже упоминаемой выше «Saligia» (1919) становятся «Введение в историю: Теория истории». (1920) и «Восток, Запад и русская идея» (1922) – работа, из которой выросло все евразийство в своем лучшем и очищенном от идеологических примесей варианте. В Петербурге же была написана опубликованная в 1923 году в берлинском «Обелиске» книга о Джордано Бруно. Кроме того, есть все основания полагать, что центральное свое онтологическое сочинение «О началах», увидевшее свет только в Берлине в 1925 г., Карсавин в фактически завершенном виде вывез из Петербурга.

***

Центральным задачам артели «Наука и Школа», перечисляемым в самом начале статьи, – «составления, редактирования, издания и снабжения широких слоёв учащихся, учителей, читателей, любителей полезной и нужной книгой»xlix как нельзя лучше соответствовала концепция «систематических программ» для самообразования населения. Одной из наиболее разработанных таких программ оказалась программа по философии – но отнюдь не в диалектико-материалистическом или вульгарно-материалистическом ее изводе. Например: «Введение в науку. Философия. Под редакцией Л.П. Карсавина, Н.О. Лосского, Э.Л. Радлова. Вып. I. Э.Л. Радлов. Введение в философию. Наука и школа. Петербург <так! – А.Р.>1919». В предисловии «От редакции» были четко сформулированы цели и задачи этого нового, так и не получившего в полной мере развития образовательного жанра: «Издавая “систематические программы”, редакторы ставят себе целью дать в руки желающим серьёзно и систематически заняться философией или пополнить своё философское образование, своего рода философский путеводитель. Программы написаны в общедоступной форме и не предполагают в читателях подготовки и специальных сведений. Объективные и сжатые обзоры содержания, методов, задач и главных направлений той или иной философской дисциплины должны облегчить ориентировку в ней, а критический обзор литературы – указать наилучшие пути к её изучению»l. По замыслу авторов программ, философское знание десакрализуется, становится объективным, ясным и общезначимым. Философский язык становится универсальным и прозрачным, и овладение им – лишь дело усердия каждого. Всего было задумано 11 выпусков таких программ: «вып. I. Введение в философию Э.Л. Радлова; вып. II История философии на Западе и в России А.Я. Маковельского, И.В. Попова, Л.П. Карсавина, И.И. Лапшина, С.А. Алексеева (Аскольдова); вып. III: История философий Востока О.О. Розенберга; вып.IV: Метафизика и натур-философия Н.О. Лосского; вып. V: Гносеология С.А. Алексеева; вып. VI: Логика С.И. Поварнина; вып. VII: Психология Г.М. Челпанова; вып. VIII: Этика Э.Л. Радлова; вып. IX Эстетика И.И. Лапшина; вып. X: Философия религий С.А. Алексеева; вып. XI: Философия истории Л.П. Карсавина»li. Однако идея коллективного философского творчества в целях идеи коллективного же философского самообразования потерпела феерический провал.

Проектам этим сбыться не было суждено (из таких собственно «программ» мне попадалась только 1 и 5), однако идея соединения трудового и экономического единства с философским единомышленничеством и желанием дать трудовому народу на таких же паевых, т.е. без особых усилий и подготовки началах, всю систему философии, от введения в предмет до философии истории – безусловно заслуживает внимания. Как и то обстоятельство, что, видимо, индивидуальное начало, у целого ряда представителей этого соборно-артельного всеединства победило кооперацию: в 1920 г. в «Науке и Школе» у Карсавина выходит – отдельной брошюрой – «Теория истории»lii, положившая начало его собственной и оригинальной теории коммуникативного действия.

***

Поэтому мы не должны быть удивлены участию Карсавинаliii в таком, казалось бы, нефилософском журнале, как «Артельное Дело» (1921–1924): помимо фигуры издателя, В.В. Миролюбова, чуть ранее привлекшего Карсавина к другому своему проекту, возобновленному «Ежемесячному Журналу для Всех», «артельно-общежительная» идея, если смотреть по его текстам этого периода, несомненно, интересовала Карсавина. Следует также учесть, что и философским издательством «Мысль» выпускались книги по кооперацииliv, а евангельская риторика присутствует на страницах такого специфического издания, как «Известия Артельбанка»lv Подлинным же манифестом кооперации и артельного дела является статья теоретика этого движения, многолетнего деятеля Петербургского отделения Комитета о сельских ссудно-сберегательных и промышленных товариществ Е.Д. Максимова-Слобожанина с характерным называнием «Идеализм в кооперации»lvi, где связываются воедино высокий идеализм Платона и Гегеля, и идеализм «Проблем идеализма» и дискуссии вокруг него – с артельным делом: «Философия Платона имела огромное влияние и на религию, и на мораль, и на понятие высшей правды, вечности, высших духовных ценностей <…> Но не об этом идеализме я хотел говорить, а тех жизненных, даже повседневных идеалистических проявлениях, которые встречаются чуть не на каждом шагу <…> Возьмите всякую артель, любой кооператив, разве их можно осуществить без идеалистической веры в человека»lvii. И далее в речи, вне всякого сомнения, программной, следует важный для понимания истории идей переход от «идеалистической веры в человека» – нет, не к общественному служению, это уже осталось в народнической и неонароднической риторике. Следующим шагом становится «артель как дружба» и «кооперация как содружество»lviii:

Славяне, улавливая духовную сущность артели, называли ее другими именами; они говорили: дружина, согласие, товарищество, братство; сербы аналогичные единения называли задругами, черногорцы – удружениями <вот он, искомый путь к братству славянских народов и “славянской взаимности”! – А.Р.>. Наши предки понимали, что в основе их лежит дружба, товарищество, братское согласие. Сам творивший этот институт народ чувствовал и знал одухотворяющую силу этих словlix.

Резюмируем вышесказанное: существует идеализм высокий, философский, – и идеализм практический, основанный на «вере в человека». При этом остается непроясненным, как связаны между собой эти два рода идеализма, да и, собственно говоря, чтó в данном случае нужно понимать под человеком как объектом такой веры: то ли это просто субъект, в котором «здоровая душа действует на оздоровление тела»lx– то ли все-таки элемент и действующее лицо социальных коммуникаций (Лосский не случайно в 1915 году введет понятие «субстанциальный деятель»). Вероятнее всё же второе, поскольку «дружба» и «согласие» воспринимаются как поле этих самых социальных коммуникаций, «задруга» и «удружение» придают этому полю универсально-всеславянский статус, а творит это дело, само собой, народ.

В рамках этой конструкции позиция субъекта постепенно меняется от «субстанциального деятеля» Лосского к «симфонической личности» Карсавина. Попытка прояснить основания этой конструкции, безусловно, очень шаткие, предпринятая в том числе и Карсавиным – есть попытка ответить на «мучительно-болящие запросы времени». Этот Zeitgeist, похоже, носил всеевропейский характер. Чуть позже Э. Юнгер будет писать о гештальте – о целом, содержащем больше, чем сумму своих частей, «как человек больше, чем сумма атомов, из которых он состоит, дружба больше, чем двое мужчин, и народ больше, чем может показаться по итогам переписи или подсчету политических голосов»lxi. Проблема заключается в том, чтó происходит в действительности с элементом системы в том случае, когда он перестает быть самим собой – и становится элементом системы; чтó происходит с другом, когда он становится элементом дружбы; и чтó происходит с субъектом, с индивидуальностью, с лицом как с «неделимой субстанцией разумной природы» (Боэций)lxii, – когда он становится субъектом истории как «социально-деятельным человечеством, всевременным и всепространственным единством»lxiii. Ответ Карсавина, увы, неутешителен для субъекта как индивида и лица.

iПримечания

 Издательство «Наука и Школа» располагалось в самом центре Петрограда, на Литейном проспекте, д. 36.

ii О взаимосвязи издательства «Наука и Школа», журнала Петербургского философского общества «Мысль» и издательства «Academia» см.: Резвых Т.Н. Петербургское философское общество и журнал «Мысль» (1921–1923): новые документы // Исследования по истории русской мысли [10]: Ежегодник за 2010–2011 год. М., 2014. С. 481–494. Здесь же впервые опубликованы программные документы, касающиеся журнала «Мысль» и издательства «Academia», а также приведена существующая к сегодняшнему моменту литература вопроса, что освобождает меня от необходимости делать это ещё раз.

iii См., напр., предшествующие и современные описываемому периоду издания: Исаев А.А. Артели в России. Ярославль, 1881; Туган-Барановский М. И. Социальные основы кооперации. М.; Ун-т Шанявского, 1916; Чаянов А.В. Организация северного крестьянского хозяйства. Ярославль, 1918 и др.

ivНестор Александрович Котляревский (1863–1925) – историк литературы, первый (с 1910 г.) директор Пушкинского Дома в Санкт-Петербурге. «Получил степень магистра всеобщей литературы за диссертацию: Мировая скорбь. Преподавал в Императорском Александровском лицее, на высших женских (Бестужевских) курсах, историко-филологических курсах Раева, в военно-юридической академии. В 1906 году избран почетным академиком по разряду изящной словесности, а в 1909 году – ординарным академиком по отделению русского языка и словесности Императорской Академии Наук» (Русский биографический словарь // http://www.rulex.ru/01110907.html). Наиболее важные в настоящем контексте работы: «Очерки новейшей русской литературы. I. Поэзия гнева и скорби» (1890), «Михаил Юрьевич Лермонтов. Личность поэта и его произведения» (1891), «Старинные портреты» (1907), «Очерки из истории общественного настроения в России в шестидесятых годах прошлого века» (1910–1914) и др.; редактор собраний сочинений А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, В.Г. Белинского и др. См. также его биографию на сайте ИРЛИ РАН: http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=116. Для исследовательского метода Котляревского характерен поиск зависимости литературного процесса от общественного контекста.

vЮрий Петрович Новицкий (1882–1922) – юрист, историк права, ученик Б.А. Кистяковского. В 1913 – 1914 годах посещал заседания религиозно-философского общества в Киеве. С 1914 года – приват-доцент, а затем профессор Петербургского университета. В 1922 – арестован по делу об изъятии церковных ценностей и расстрелян под Петроградом, в 1992 – канонизирован как новомученик (дни памяти: 29 января, 4 июня, 31 июля).

viАлександр Александрович Кроленко (Александр Абрамович Кролик, 1889–1970) – издатель и теоретик книжного дела; мемуарист. Биобиблиографические сведения о нем: Мартынов И.Ф., Кукушкина Е.Д. А. А. Кроленко // Книга: Исследования и материалы. 1974. Сб. 28. С. 178–190; Острой О.С. Кроленко А.А. Энциклопедическая статья // Сотрудники РНБ – деятели науки и культуры. Биографический словарь: http://www.nlr.ru/nlr_history/persons/info.php?id=629. См. также: Александр Александрович Кроленко. Дневник за 1928 год / Предисл., публ. и комм. И.В. Дацюк // Институты культуры Ленинграда на переломе от 1920-х к 1930-м годам: Материалы проекта: http://www.pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?fileticket=UAuGArnOGqg=&tabid=10460.

viiИван Андреевич Кубасов (1875–1937) – историк литературы, библиограф. См. о нем: Измайлов Н.В. Воспоминания о Пушкинском Доме. 1918–1928 / Публ. и прим. Н.А. Прозоровой: http://lib.pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?fileticket=aVvMvFlFiqI=&tabid=10183.

viiiЯков Лазаревич Барсков (1863–1937) – историк, специалист по русскому масонству. По происхождению – из старообрядцев поморского согласа. Ученик В.О. Ключевского. Наиболее важная в настоящем контексте работа: Барсков Я.Л. Переписка московских масонов XVIII-го века, 1780–1792 гг. Пг., 1915 (см.: http://www.torrentino.com/torrents/443809).

ix Об организованной группой профессоров и приват-доцентов Петроградского университета книгопродавческой и книгоиздательской трудовой артели «Наука и Школа». Программа деятельности // РО РНБ. Фонд 1120 (А.А. Кроленко). Оп.1. Ед. хр. 12. Л.8.

xАлександр Ливериевич Саккетти (1881–1966) – философ права. Наиболее важные в настоящем контексте работы: Саккетти А.Л. Основные понятия о праве и государстве. 1916–1917. Курс общедоступных лекций. На правах рукописи (отпечатано на ротапринте). 1917; Саккетти А.Л. Социализм и анархизм // Народоправство. М., 1917. № 6. С. 7–8.

xi Николай Онуфриевич Лосский (1870–1965), интерпретатор А. Бергсона (см.: Лосский Н.О. Интуитивная философия Бергсона. М.: Путь, 1914), выдающийся философ-персоналист, автор книги «Мир как органическое целое» (1917); впоследствии – пропагандист и популяризатор русской философской традиции на западе (см.: Лосский Н.О. История русской философии. Нью–Йорк, 1951) в особом представлении не нуждается. Роль его в истории артели была столь велика, что велись переговоры об одновременном издании его «Сборника статей» у Г.А. Лемана в Москве – и в «Науке и Школе» (Наука и Школа. Книгоиздательская трудовая артель. Протоколы заседания правления и общего собрания членов. 22 марта 1918 – 5 февраля 1922 г. Петроград // РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Л. 30. Протокол заседания правления от 30 декабря 1918 г.) – однако на предложение издать «Сборник статей по гносеологии» в начале 1919 г. Леман отвечает отказом (Там же. Л. 31. Протокол заседания от 16 января 1919)

Сложнее дело обстоит с Эрнестом Леопольдовичем Радловым (1854–1928), историком философии, принявшем пост редактора, после смерти Вл.С. Соловьева, философского раздела энциклопедии «Брокгауз и Эфрон». Сам биографический «Брокгауз» пишет о нем так: «<…> слушал лекции в Берлине и Лейпциге. Состоит библиотекарем философского отделения Императорской Публичной Библиотеки. Читал лекции по логике на высших женских курсах, по психологии и по истории философии в учил<ище>. правоведения. В Александровском лицее читает историю философии. Помещал статьи по философии в “Журнале Министерства Народного Просвещения”, “Вестнике Европы”, “Archiv fur Geschichte d. Philosophie”, “Северном Вестнике”, “Русском Обозрении”, “Вопросах Философии и Психологии” и в настоящем словаре <т.е. в «Брокгаузе». – А.Р.>. Состоит членом ученого комитета при Министерстве народного просвещения и помощником редактора “Журнала Министерства Народного Просвещения» (http://www.rulex.ru/01170162.htm). Отчество «Львович», по всей видимости, употреблялось в личном общении чаще, чем «Леопольдович»: «Из гимназических экскурсий вспоминается посещение Публичной библиотеки <> наша группа проникала даже в директорский неоготический кабинет Фауста, где за стильным письменным столом восседал Эрнест Львович <курсив мой. – А.Р.> Радлов» (Лосский Б.Н. Наша семья в пору лихолетия 1914–1922 годов // Минувшее: Исторический альманах / Ред. В. Аллой. Т. 12. М.–СПб., 1993. С. 83).

xii РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Л. 3 об. Чуть позже, 21 апреля 1918 года, Н.О. Лосскому будет предложено вступить в члены комиссии по изданию намеченных правлением книг (см.: Там же. Л. 4 об.).

xiii Там же. Л. 15 об. Это протокол от 11 июля 1918 г. У Ивана Ивановича Лапшина (1870–1952) в рамках деятельности трудовой артели «Наука и Школа» готовились к выходу следующие работы: «Философия изобретения», «Психология изобретения» и «История педагогики», а также перевод «Психологии» В. Джемса (Там же. Л. 33, 52, 56). Примечательно, что вполне успешный как «субстанциальный деятель», т.е. как член артели, И.И. Лапшин в обычной жизни славился удивительной неприспособленностью к жизни: «Тоже вспоминаются обрывки сценок из заседаний профессорского совета, главным образом, по словам участвовавшего в них отца <Н.О. Лосского. – А.Р.>]. Наверное, о его коллеге по философской кафедре и старом друге И.И. Лапшине, положившем, по своей давно ставшей притчей во языцех рассеянности, недогоревшую спичку на шумно запылавший, драгоценнейший по тому времени коробок. <>В не меньшее замешательство попал и другой непрактичный холостяк: издавна известный своей рассеянностью Иван Иванович Лапшин, неспособный ничего предпринимать в своем не философском, а бытовом существовании без помощи преданной прислуги Саши. В этом я мог воочию убедиться, когда родители послали меня в чем-то ему помочь, кажется, сопроводив его в какое-то учреждение. Когда мы с ним уже спускались по лестнице, Саша выбежала на площадку, чтобы спросить, есть ли на нем носовой платок» (Лосский Б.Н. Наша семья в пору лихолетия 1914–1922 годов. С. 76, 122–123).

xiv В протоколе от этого числа: «2. Предложен<ие> Франка изд<ать> его книги: 1) филос<офия> истории (5 лист<ов> для Введ<ения> в науку) 2) методолог<ия> обществ. наук (7 лист) 3) пере<вод?> социологии Сюлли» (РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Л. 49 об).

xv Там же. Л. 29 об.

xvi В Уставе артели записано: «право собственности сохраняется за автором, но артели принадлежит преимущественное право на 2 издание и следующие» (Устав «Науки и школы». Ноябрь 1918 // РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 11. Л. 12).

xvii РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Л. 31.

xviiiНиколай Иванович Кареев (1850–1931) – историк, социолог. Отношение молодых профессоров к маститому Карееву, впрочем, было довольно ироничным: «…Или о другом олимпийце, маститом семидесятилетнем Н.И. Карееве, величественно уснувшем на <ученом> совете, и чьём-то (не Карсавина ли?) на это замечание вполголоса соседу: не будите льва, проснётся осёл» (Лосский Б.Н. Наша семья в пору лихолетия 1914–1922 годов. С. 77).

xix Об одной из причин сложной репутации Карсавина см.: Свешников А.В. Как поссорился Лев Платонович с Иваном Михайловичем: (История одного профессорского конфликта) // НЛО. 2009. № 96. С. 42–72. О другой из причин – Елене Чеславовне Скржинской и о нетривиальном поведении Карсавина-профессора – мемуарист пишет так: «… обывателями университета, разместившегося в здании Двенадцати коллегий, вытянувшемуся чуть ли не на четверть версты, случалось видеть, выходя из аудиторий в знаменитый того же протяжения коридор, Карсавина, катающегося по нему на дамском велосипеде. Причём считалось, что обладательницей этого средства передвижения была вышеназванная особа <Е.Ч. Скржинская. – А.Р.>, к каковой, как считалось, обращались его исходящие из философских предпосылок стихи, что-то вроде в тебе двуединство, во мне триединство. Отсюда и шло сообщение латинской хроники, предметом которой были (если передаю точно) Leo, Platonus filius cum duomitate sua» (Лосский Б.Н. Наша семья в пору лихолетия 1914–1922 годов. С. 76).

xx РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Л. 31 об. Кроме того, есть все основания считать, что «псевдо-гностические» опусы «Глубины сатанинские (Офиты и Василид)» (альм. Феникс. Кн.1. М.: Костры, 1922. С. 95113» и «София земная и горняя» (альм. «Стрелец». Вып. 3. Пг., 1922. С. 7094) были творчески инициированы «социальным заданием» по переводу и выпуску раннехристианских апокрифов. Этот онтологический поворот, спровоцированный, казалось бы, случайностью, каким-то заседанием какой-то артели, продлился у Карсавина до конца его дней: ученик мыслителя А.А. Ванеев в мемуарно-апологетической книге «Два года в Абези: В память о Л.П. Карсавине» (Брюссель: Жизнь с Богом, 1990), ставшей несомненным апокрифом уже современного христианства, передаёт следующий диалог:

Уже начиналась весна. В эту пору, когда светило солнце и погода была потеплее, Карсавину разрешали иногда выйти погулять возле Стационара. В один из таких дней, когда Карсавин неторопливо шагал взад и вперед вдоль освещенного солнцем больничного фасада, я пришел к нему, чтобы показать свое сочинение о системе философии, в авторском самолюбии надеясь на одобрение.

Мы сели на скамеечку под окнами больничной палаты. Карсавин, прочитав мой листок, некоторое время помолчал, не выказывая ни похвалы, ни неодобрения, а затем спросил:

И куда в этой системе вы поместите меня? Настроившись услышать отзыв о своей работе, я никак не ожидал такого вопроса и, не сразу найдя ответ, сказал:

Мне кажется, что среди видов философии более других подходит отнести вас к гностикам.

Карсавин недолго подумал и сказал:

Что ж, это неплохо. Мне это подходит (С. 61).

xxi РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Л. 32.

xxii Там же. Л. 60.

xxiii Списки членов артели (1918) // РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 13.

xxiv РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 13. Л. 6.

xxv РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Лл. 40, 41.

xxviСергей Алексеевич Аскольдов (Алексеев, 1971– 1945) – философ. Наиболее важные в настоящем контексте работы: «Время и его религиозный смысл» (1913), «Мысль и действительность» (1914), «Сознание как целое. Психологическое понятие личности» (1918, ср. с названием работы Лосского «Мир как органическое целое»), «Гносеология» (1919). Был близок Лосскому и как мыслитель, и как человек: «Особая же симпатия нашей семьи уделялась Аскольдову-Алексееву <>… вспоминаются отголоски рассказов, что лекции он читал как бы засыпая, на что отец замечал, что свойством его друга было выражать свои мысли, как бы погружаясь в них (прибавлю, что наверное откинув, как он часто это делал, голову) и почти забывая о собеседнике или, как в данном случае, об аудитории» (Лосский Б.Н. Наша семья в пору лихолетия 1914–1922 годов. С. 57).

xxvii Там же. Лл. 7об.-11, 12 об. и др. протоколы артели от второй половины мая и июня 1918 г.

xxviii Аркадий Семенович Долинин (Искоз, 1883–1968) – выдающийся литературовед, специалист по творчеству Ф.М. Достоевского. Речь идет о следующих публикациях: Карсавин Л.П. Достоевский и католичество // Достоевский. Статьи и материалы под ред. А.С. Долинина. Сб.1. Пг., 1922; Аскольдов С.А. Религиозно-этическое значение Достоевского // Там же.

xxix Устав «Науки и школы». Ноябрь 1918 // РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 11.

xxx См.: Протокол от 17 октября 1918 г. // РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Л. 24об.

xxxi Устав «Науки и школы». Ноябрь 1918. Л.1. Экономическая составляющая деятельности этой артели была вполне обычной для того времени: минимизация наёмного труда (п. 7.), оборотный капитал, образованный из членских паёв и ежегодных отчислений от прибыли, а также займов (п.11) и запасный – из ежегодных процентных отчислений от чистой прибыли артели (п. 12.) – причем при ликвидации артели т.н. неделимый капитал не распределялся между членами артели, а передавался в кооперативные учреждения и на кооперативные цели (п. 10) и т.д. (Там же. Лл. 1об.–2).

xxxii РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 12. Л.1.

xxxiii Там же. Л. 3.

xxxiv Там же.

xxxv Там же. Л.7

xxxvi Вероятно, речь идет о трехтомном исследовании Н.И. Кареева «Историки французское революции», увидевшем свет только в 1924 – 1925 годах в издательстве «Колос».

xxxvii РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Л. 59, 59 об. Это протокол заседания 25 декабря 1919.

xxxviii РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 12.Л. 10–12. Это правленая черными чернилами и неподписанная машинопись.

xxxix Подчеркнуто в тексте.

xl Подчеркнуто в тексте.

xli РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 12. Л. 11. Стилистика источника сознательно сохранена.

xlii Подчеркнуто в тексте.

xliii Там же. Л. 11 об.

xliv О практике работы книжных магазинов артели см.: РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 10. Лл. 1об., 4об, 7.

xlvKarsavinas L.Europos kulturos istorija. T. 1–5. Kaunas, 1931–1938 (переизд.: Europos kulturos istorija. Vilnius, 1991–1998).

xlvi РО РНБ. Фонд 1120. Оп.1. Ед. хр. 17.

xlvii Там же. Ед. хр. 10. Л. 55.

xlviii Там же. Ед. хр. 17. Л.1.

xlix Там же. Ед. хр. 11. Л.1.

l Введение в науку. Философия / Под ред. Л.П. Карсавина, Н.О. Лосского, Э.Л. Радлова. Вып. I. Радлов Э.Л. Введение в философию. Наука и школа. Пг., 1919. С. 3.

li Там же. С. 3–4. Шрифтовые выделения и особенности правописания сохранены.

liiКарсавин Л. Введение в историю (теория истории). Пг.: Наука и Школа, 1920.

liii И не только его одного: среди авторов «Артельного дела» – философ С.А. Аскольдов (Алексеев) и социолог П.А. Сорокин. Пик их участия в журнале приходится на самый первый, 1921 г., а после 1922 г. руководимый Миролюбовым журнал полностью утрачивает философскую проблематику и сосредотачивается исключительно на проблемах кооперации и статистики.

liv См.: Николаев А.А. Теория и практика кооперативного движения. Т.1. Пг.: Мысль, 1919.

lv См, напр.: Николаев А.А. Ты победил, галилеянин // Известия Артельбанка. 1919. № 1. С. 1.

lviМаксимов Е.Д. Идеализм в кооперации (Речь Е.Д. Максимова в торжественном заседании Артельтрудсоюза в день первой годовщины его основания – 31 декабря 1920) // Артельное дело. 1921. № 1–4. С. 19–22.

lvii Там же. С. 20, 21.

lviii Темой отдельного исследования может также служить несомненная родственность и преемство смыслов такого понятия, как «община» в публицистической риторике XIX века в обоих – славянофильском и западническом – изводах, – и понятия «артель».

lixМаксимов Е.Д. Указ. соч. С. 21.

lx Там же. С. 20.

lxiЮнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт / Пер. А.В. Михайловского. СПб., 2000. С. 88

lxii Точная цитата: «природа есть видовая особенность (specificata proprietas) любой субстанции, а лицо – неделимая (individua) субстанция разумной природы» (Боэций. Против Евтихия и Нестория / Пер. Т.Ю.Бородай // Боэций. Утешение философией и другие трактаты. М., 1990. С. 175).

lxiiiКарсавин Л.П. Введение в историю (теория истории). С. 9, 10. Разрядка Карсавина.

 

Leave a Reply