Илья Дементьев. Пальмовый лист для Игоря Савостина

В истории культуры советского Калининграда — не то форпоста, не то резервации — есть фигуры, которые обречены на то, чтобы оказаться в энциклопедии. Тамара Вульфович, Валерий Пиганов, Сергей Снегов — эти имена, наверное, не очень много говорят молодёжи, но рано или поздно их упомянут в учебниках как выдающихся земляков. В душной атмосфере советского времени они сумели — тут два слова с одним корнем — выстоять и состояться.

Попадёт ли в учебники Игорь Савостин? Он не защитил кандидатскую, хотя у него были выдающиеся учителя. Он не стал заслуженным работником культуры, хотя среди его учеников — немало заслуженных. Он не написал opus magnum — словом, не воздвиг себе памятник нерукотворный, который дал бы формальный повод включить статью о нём в Википедию.

Скорее всего, не попадёт.

Да, он был признанным декламатором и лектором, он ставил спектакли и играл в них, он брал блестящие интервью (самое знаменитое — у Донатаса Баниониса, три часа!)  — но, кажется, все видеозаписи утрачены. Память человеческая неумолима — чем дальше, тем быстрее будут стираться воспоминания о том, как Савостин блистал на сцене или как отправлял вагоны студентов в театры соседних балтийских республик (только в 1985-м в Вильнюс по его наводке, говорят, съездило сто человек!). Несколько чёрно-белых фотографий, рукописей, статей в малотиражных сборниках, газетных публикаций — всё, на этом история дарования Игоря Савостина, запечатлённая на бумаге, заканчивается.

Этого слишком мало для того, чтобы заслужить привилегию оказаться в учебнике истории.

Но мне кажется, что как раз в силу сказанного выше нужно будет написать в этом учебнике об Игоре Савостине.

Потому что через биографии тех, кто, выстояв, в обывательском значении этого слова, состоялся, можно увидеть только одну грань прошлого. Но у минувшего — много граней.

Человек редкого дарования, душевный, остроумный, интеллектуально взыскательный, с типичной для таких людей ранимостью, он сам по себе — метафора того времени. Вот так можно было удачно стартовать из номенклатурной семьи, попасть в подмастерья к самым замечательным учителям — Савостин учился у Александра Мироновича Гаркави и Тамары Львовны Вульфович, выступал на семинарах у Юрия Михайловича Лотмана, — беззаветно дружить со многими, читать хорошие книги, смотреть прекрасные фильмы, раскрываться в театральных постановках перед восхищёнными зрителями.

Жизнь Игоря Савостина аккуратно распадается на три части. О первых семнадцати годах мы знаем мало. Жил в Правдинске, потом с семьёй переехал в Калининград, закончил в 1969 году школу №32. Следующая створка триптиха — семнадцать лет в университете: окончил в 1974-м филологический факультет, остался на кафедре, писал статьи о Некрасове, преподавал. Играл в Литературном театре — без этой отдушины жизнь была бы совсем тяжёлой. Спёртый воздух официоза, из-за которого рано оборвалась жизнь его научного руководителя А.М. Гаркави, мешал дышать в полную грудь. Как Высоцкий и многие другие талантливые люди в России, Савостин находил выход в общении с многочисленными друзьями, которое обычно для творческих людей сопровождалось обращением к алкоголю.

Какие лица на фотографиях из шестидесятых и семидесятых годов! Савостин — среди друзей, и позёр, и романтик. Всегда артистичный, он беззаботно улыбается, отпечатываясь на плёнке и в памяти близких: то с усами, то с бородой, то в очках, то без. Умный выразительный взгляд не спрятать.

Он скажет позже о своей любимой Вульфовне: «Об ушедших писать всегда труднее, чем о живых. Но о Тамаре Львовне Вульфович и при жизни ее говорить было непросто. Она не вписывалась в тогдашние общепринятые определения: “трудовая деятельность”, “общественная активность”, “морально-нравственный облик”, “скромность в быту”, “политическая грамотность” и прочие. Они были ей противопоказаны, она была иной натурой — неоднозначной и яркой. И не только на фоне всеобщей заданности социалистической культуры (которой тогда еще, в конце 40-х — начале 50-х, в Калининграде почти и не было, да и впоследствии…). Вообще иной».

Вообще иной — это и о нём самом сказано.

В 1987 году после трагического случая он подвергся новому испытанию — изгнанию из университета. Началась последняя треть жизни, когда Савостин вынужден был уйти в другую сферу. Он пропагандировал качественное кино в своих киноуниверситетах (так назывался его лекторий в кинотеатре «Октябрь»), устраивал  фестивали, выступал на телевидении, предварял своим словом показы новинок, даже консультировал правоохранителей. Работал в видеосалоне на улице Горького, где его поддержала Ольга Дубовая; потом вместе с Владимиром Поповым занимался театральной студией Детско-юношеского центра Центрального района. Периодически его приглашали читать лекции ученикам 49-го лицея. Ему было даровано сочетать в себе просветителя по призванию и мастера устного жанра. Бесконечно жаль, что ничего из этих выступлений не сохранилось — ни видео-, ни аудиозаписей, ни конспектов. Всемирная история кинематографа, звучавшая из его уст в разные годы в разных аудиториях, ушла в небытие вместе с ним. Сколько смешного в кино рифмовалось со смешным в его жизни, сколько автобиографичного  было в его восприятии трагедий, насколько остро он ощущал боль другого художника — всё исчезло с выжженной солнцем земли, отзываясь, разве что, слабым эхом в душах близких к нему людей. Но и последние постепенно оставляют сей мир — отдавший Игорю для последнего пути свой костюм Борис Иосифович Бейненсон не пережил друга и на десять лет. И дальше печалей будет больше, чем радостей.

Друзья — это отдельная и очень деликатная тема. Все, кто пишет или говорит об Игоре Савостине, упоминают его щедрость. Он без оглядки отдавал себя другим, потому что, вероятно, нет больше той любви. Он разыскивал и поддерживал таланты, он выступал — пока мог — гостеприимным хозяином, он поминал своих учителей как поистине благодарный ученик. Были люди, которые помогли ему выжить в этой заключительной части триптиха его жизни, и хотя в этом — в помощи близких, в сотворчестве, в признании его разнообразных талантов — Игорь познал некоторое счастье, он, кажется, всё же был отчаянно одиноким человеком.

В моих личных воспоминаниях совсем немного Игоря Савостина. Помню, как он выступал в «Заре» перед показом фильма «Кровавая свадьба» Карлоса Сауры  по пьесе Федерико Гарсиа Лорки. Я был на каких-то его лекциях для школьников и потом безуспешно пытался организовать серию его выступлений в нашем зимнем творческом лагере для школьников — был подготовлен план, завезены видеокассеты с классикой мирового кинематографа, но, увы, лысоватый лектор в свитере не смог приехать, потому что «загрипповал». Диагноз этот был эвфемизмом, известным всем, кто общался с ним. Гоню от себя горькие мысли: облегчили последние годы жизни ему мы — те, кто выпивал с ним либо одалживал ему при случайной встрече десятку «до получки», — или, наоборот, приблизили неизбежный финал?

Беззащитно интеллигентный, без обид на судьбу, со взглядом, исполненным смущения и в то же время выстраданной мудрости, он навсегда останется для меня красноречивым символом времени, которое было то хуже, то подлей.

В учебнике истории будут писать отдельно о застое, потом о Перестройке, затем о торжестве скромного обаяния. Для Савостина это как будто одна эпоха — всё лучшее, что было в нашей стране в это время, он с благодарностью принял; всё худшее пришлось на его долю, и он испил эту чашу — как последний дар Изоры. Судьба Савостина — ключ к пониманию этого времени во всей его противоречивости.

Славный рыцарь печального образа, духом смелый и прямой, он своей жизнью, полной взлётов и падений, воплотил неизбывный трагизм русской жизни. Кипел, горел, был верен дружеству. Познал и преданность, и предательство. Исстрадал за себя и за того парня, и за каждого из страдальцев во всех спектаклях и фильмах. Немного академичный, немного юродивый, Игорь Савостин — лучшая и до боли грустная иллюстрация того безвременья, на фоне которого он и раскрыл, и зарыл свои дарования.

Красивый мужчина с цветком во рту идёт на  виноградник и не возвращается, — говорит героиня Лорки, — а если возвращается, то остаётся только накрыть его пальмовым листом.

На могиле, дорогу к которой проторила благодарная память друзей, должен быть пальмовый лист — этого достоин странный человек с чутким сердцем и острым умом. Пальмовый лист — и место в учебнике истории, который, верю, всё же будет написан.

***

Вечер памяти Игоря Савостина (1951—2005), приуроченный к 40 дням и 10 годам со дня его смерти, состоится 31 августа 2015 года в культпросветпространстве «Катарсис» (ул. Ген.-лейт. Озерова, д. 18). Начало — в 19 час.

Leave a Reply