Введение в кононоведение

Мария Дмитровская в костюме Фланёра

Мария Дмитровская в костюме Фланёра

Вышел из печати восьмой номер «Вестника Балтийского федерального университета» в серии «Филологические науки». Один из его разделов содержит материалы Первых Кононовских чтений, которые состоялись в Институте гуманитарных наук БФУ им. И. Канта полгода назад, 4 и 5 апреля 2013 г. Чтения были посвящены творчеству одного из наиболее значимых и интересных современных российских писателей Николая Кононова (Санкт-Петербург). Большой отчёт о конференции ожидается в октябрьском номере «Нового литературного обозрения» (с электронной версией журнала можно будет ознакомиться здесь). Кроме того, некоторые доклады, звучавшие на Первых Кононовских чтениях, возможно, будут размещены на нашем сайте, к публикации их готовит инициатор и научный руководитель конференции, доктор филологических наук, профессор Мария Дмитровская. С середины августа она ведёт на Фейсбуке страницу Kononov Studies, где регулярно появляются новые любопытные материалы о творчестве Николая Кононова.

Мы спросили у Марии Дмитровской, что собой представляет калининградское кононоведение.

— Мария Алексеевна, Николая Кононова не назовёшь писателем, получившим широкую известность. Не помню, чтобы видел его книги на полках книжных магазинов Калининграда. Как возник этот автор в балтийском филологическом пространстве?

Наталья Лихина

Наталья Лихина

— Я могу говорить о своём личном пространстве. Это была чистая случайность. Мой интерес к этому писателю был вызван исключительно чтением его книг и не был инспирирован ничем и никем извне. Долгое время я о Кононове ничего не знала, и никто мне о нём ничего не говорил. В 2001 году я была в Санкт-Петербурге на конференции и по своему обыкновению пришла в Дом книги на Невском проспекте. Там на втором этаже стоит стенд с новыми книгами, обложками – прямо в лицо входящему. Моё внимание привлекла книга небольшого формата: Николай Кононов, «Похороны кузнечика». Незнакомых авторов я обычно покупаю так: открываю книгу на случайной странице, читаю абзац, и, если чувствую, что прочитанное меня захватывает, я её покупаю. И вот я открыла эту книгу, – то, что я прочла, зацепило меня (это был абзац, не больше), я купила книгу, приехала в Калининград, прочитала её, восхитилась, поставила на полку… Через два года – ровно та же ситуация: тот же Дом книги, я поднимаюсь на второй этаж и вижу книгу: серая обложка, Николай Кононов, «Магический бестиарий». Её я купила уже не раскрывая. Приехала домой, прочитала, восхитилась, поставила на полку… Прошло ещё пару лет, и ко мне обратилась студентка Алиса Скрябина (тогда – Лемешевская) по поводу возможности поступления в аспирантуру. Я стала обдумывать тему, были разные возможности, но всё меня не удовлетворяло, – хотелось чего-то нового, выйти за круг тех писателей, которыми я занималась. И вдруг я вспомнила: у меня же на полке стоят две прекрасные книги прекрасного писателя, и они просто взывают к тому, чтобы были изучены! Я рассказала Алисе о писателе Николае Кононове, дала ей книги, она прочитала, восхитилась и сказала «да». Собственно, именно так Алиса и начала им заниматься. А в 2010 году Кононов приехал в Калининград по приглашению библиотеки имени Чехова, которой тогда очень помогла декан славянской филологии и журналистики нашего университета Наталья Евгеньевна Лихина. Кононов был несколько дней, выступал в университете, в библиотеке, в Калининградском ПЕН-клубе и ещё в Гданьске. Тогда я впервые увидела Кононова. Он должен был выступать перед аудиторией, и я подумала, что вот, знаю только его прозу (к тому времени у него вышел ещё один роман – «Нежный театр») – а вообще-то он поэт. Я пыталась читать его поэзию, но она мне казалась очень сложной, beyond my understanding… Но я решила, что если писатель к нам приезжает, то я должна сделать ещё одну решительную попытку – понять хоть что-нибудь в этой поэзии. И как-то так получилось… я набрала Кононова в поисковике, и открылась «Колыбельная для уснувшего Пригова» (в исполнении автора – здесь. – С. М.), которая меня просто потрясла! Она попала в меня. И не отпускает до сих пор, я до сих пор живу с этим стихотворением. Потом я стала сама больше о нём узнавать, мы начали изредка переписываться. Так мы общались, общались, потом он пишет: скажите ваш адрес – я

Наталья Бабенко

Наталья Бабенко

пришлю вам книги. И он прислал вот эти книги: роман «Фланёр» (2011) и сборник рассказов «Саратов» (2013), в который, кроме известного мне «Бестиария», вошли новые рассказы. Тут он мне открылся с совершенно новой стороны: он и раньше был, по-моему, прекрасным писателем, а теперь показался мне ну таким… прямо распрекрасным. (Раз прекрасным, два, три… и всё прекрасней и прекрасней.) То есть, оказалось, он очень разный. В первой части «Саратова» ряд рассказов – отчаянно смешные, что вызвало у меня когнитивный диссонанс: раньше Кононов был связан с темой смерти («Похороны кузнечика», бабушка умирает и пр.). А тут – смех, который прорывает все плотины. Я, знаете, человек ночной, читаю ночью, и когда я его читала, я смеялась в голос и боялась, что разбужу соседей. Это был гомерический хохот. И я тогда ему написала: вы какой-то разный очень. Он пишет: да, я очень весёлый. Чего я раньше по его произведениям не заметила… Я сначала взялась новые рассказы читать, прочитала их, они меня восхитили. Но когда я стала роман «Фланёр» читать, у меня просто поехала крыша. Я ничего подобного ещё не читала; это, я считаю, великая книга! Это была прошлая осень, я зашла в Википедию – и увидела, что у Кононова год рождения 1958-й. Это значит, что в 2013-м, в апреле, ему будет 55 лет. Вот, знаете, магия цифр. И я решила, что нужно обязательно устроить Кононовские чтения.

Кононов выступает

Кононов выступает

— Это ваша персональная магия или она присутствует и в книгах Кононова?

— И там тоже. В его произведениях цифры очень значимы, он много уделяет этому внимания. Я подумала: ну раз так всё складывается само собой… Почему он родился в 58-м году, почему я эти книги получила накануне юбилея? Понимаете, да? В этом решении, конечно, отразился уровень моего восхищения писателем. И я ему написала, что нам нужно провести Кононовские чтения. Никаких конкретных планов, программы не было, просто идея: мы должны этому писателю посвятить конференцию. Потом я подумала: ну, он пишет, а кто доклады-то будет делать? Я, Алиса… Обратилась к преподавателям, к аспирантам, – доклады появились, и со временем идея начала принимать более конкретные очертания. В итоге, 4-5 апреля первые Кононовские чтения состоялись. Мы пригласили самого писателя, и с ним изъявил желание приехать Ильдар Галеев, который издал эти его две замечательные книги. Два дня мы вместе с ними плодотворно работали, и все остались довольны.

— Вы сами и чтения срежиссировали, и определили темы докладов. Верно я понимаю?

— Во многом, да. Аспирантам я помогла с темой определиться, преподаватели сами решали. Вообще-то у нас ведь не очень много докладов было. Возможно – в силу того, что автор наш не так широко известен, как он того заслуживает. Конечно, влияет и то, что это непростой писатель, чтобы его анализировать, нужно внимательно читать, думать… Не каждый решится предпринять такие усилия.

— Составляя программу чтений, какие стороны творчества Кононова вы хотели показать прежде всего?

— Содержание программы диктовалось несколькими параметрами. Во-первых, нужно было выдержать формат юбилейных чтений (и одновременно – первых), то есть – отразить факт того, что писателю 55 лет. Это своеобразный этап, время подведения определённых итогов. И сам автор, и читатель уже смотрит: что сделано, что написано, творчество писателя можно обозреть уже за длительный период времени и увидеть некую картину. Вот этот рубеж в жизни писателя для меня было важно отразить. Следующее: ведь Кононов одновременно и поэт и прозаик. Начинал он исключительно как поэт, но в 2001-м вышел его первый роман, и с тех пор он вот уже больше десяти лет пишет прозу. Именно как прозаик он стал сегодня столь известен, и справедливо: в прозе его дарование пышно расцвело. Развилась и его символическая система, хотя остаётся единой и в прозе, и в стихах. Этот восхитительный космос тоже хотелось отразить. Но, к сожалению, не всё получилось: докладов собственно о стихах у нас не было. Понятно, что поэтическое произведение анализировать труднее: текст короче прозаического, плотнее, он сложнее устроен. В прозе есть сюжет, и можно думать, что этот рассказ о том или другом предмете. То есть, прозу мы можем рассказывать. Но рассказать стихотворение – совершенно невозможно.

Кононов (в цетре) и Галеев (на переднем плане справа) среди слушателей

Кононов (в цетре) и Галеев (на переднем плане справа) среди слушателей

— Тем более стихи Кононова.

— Тем более их, да. Очень сложная структура, образность и совершенное отсутствие сюжета, мягко говоря. Часто просто непонятно, о чём стихотворение. (Я говорила: Николай Михайлович, у вас же тёмные стихи!) Эту поэзию можно читать по стихотворению в месяц, вот как я читала, чтобы как-то постепенно в неё вникнуть… Так вот, с поэзией у нас вышел крах. Но мы возьмём реванш. Потому что это обязательно нужно сделать!

— Были ли сделаны на конференции какие-то открытия?

— Понимаете, это ведь первая конференция, целиком посвящённая творчеству Кононова, так что вся она была открытием для нас этого писателя. Нигде ещё таких конференций не было … Думаю, что я могу это рассказать. Недели за две до неё мы разговаривали с Николем Михайловичем по скайпу, и он говорит: я вас сейчас рассмешу. И рассказывает историю. Его литературный агент во Франции приехал в Россию, они встретились, ужинают, и всё это происходит в приближении к 55-летию Кононова. Агент ему говорит: Коля, ты, конечно, живой классик, хотя ты и слишком молод для того, чтобы считаться классиком в России; но, говорит он затем, помяни моё слово, наступят времена, когда будут устраиваться Кононовские чтения и конференции, посвящённые тебе. А тот отвечает: через две недели я лечу в Калининград на Кононовские чтения. Агент едва не подавился ужином… Действительно, смешно, но эта комическая история очень верно отражает положение вещей: это замечательный писатель, он молод, и по нему была первая конференция.

— Материалы конференции опубликованы в свежем номере «Вестника Балтийского федерального университета». На что бы вы обратили внимание читателя в этой публикации?

— Инициатором этой публикации выступил Станислав Витальевич Свиридов, за что я ему благодарна. Она включает в себя доклады моих коллег Натальи Григорьевны Бабенко и Натальи Евгеньевны Лихиной и кроме того – нашу с Ильёй Дементьевым статью об императоре Адриане и гробовщике Адриане в романе Кононова «Фланёр». Хочу также отметить интересный доклад Алисы Скрябиной о перекличке повести Кононова «Источник увечий» с фильмом «Королевство кривых зеркал»: там тоже героиню зовут Оля, она с лёгкой безуминкой (как, впрочем, и все остальные герои). И Алиса сделала, действительно, открытие, что на генезис этой повести повлиял фильм.

Илья Дементьев

Илья Дементьев

— В чём заключалось присутствие на конференции самого Кононова? И как он реагировал на доклады? Было ли открытием для него то, что он о себе услышал?

— Не скажу за него. Но мне кажется, в его положении человек должен испытывать смешанные чувства. По-моему, мы все, и он в том числе, испытывали большое волнение. Конечно, доклады были направлены на анализ его творчества, и автору это не может быть неприятно. Однако первым его желанием было на всё ответить «нет»: этого не было, фильм не повлиял, я его даже не видел и ничего вообще не читал. На что я в какой-то момент была вынуждена сказать: Николай Михайлович, вы не имеете права голоса (что верно!). Поскольку присутствие автора ни в коей мере не должно подвигать к тому, чтобы каждый докладчик в итоге как бы спрашивал: Николай Михайлович, а угадали ли мы, правы ли мы? Критерием истинности доклада для меня является непротиворечивое объяснение текста. А мнение самого автора здесь ровным счётом ничего не меняет, поскольку его слова невозможно верифицировать: говорит ли он правду в этот момент? Хотя общее одобрение, конечно, значимо.

— На конференции Кононов ещё читал свои произведения.

— Да. В первый день он читал свои стихи из разных сборников, это было замечательное выступление. А во второй день он излагал свои взгляды на творческий процесс, на позицию писателя в мире, и в житейском контексте, в том числе. Он говорил о том, что голос писателя не должен быть искажён напластованиями какой-либо ангажированности – в частности, выгодой писать то, за что деньги платят. Говорил, что сам он счастливо избежал этого, и главное для писателя – быть честным и открытым в своей честности. (См. также видео фрагмента этого выступления. – С. М.) Это очень важно, на самом деле. И вот ещё что важно: после конференции Михаил Николаевич решил передать в дар библиотекам города и области большое количество комплектов из двух своих книг – «Саратов» и «Фланёр». Так что вскоре Кононова сможет прочитать широкий круг любителей настоящей литературы.

Издатель Ильдар Галеев со своей продукцией

Издатель Ильдар Галеев со своей продукцией

— Мария Алексеевна, расскажите, пожалуйста, о своём докладе и, в целом, вашем методе исследования Кононова.

— Начну с того, что Кононов – это писатель, который не даётся в руки. Он сложен для осмысления, и я думала над ним очень долго. Мой интерес был направлен в сторону прозы и в сторону стихотворения «Колыбельная для уснувшего Пригова», в котором я чувствовала какую-то загадку, большую загадку. Я понимала, что её надо разгадать, но – как это сделать? В общем я думаю над ним уже несколько лет, продолжаю думать и, наверное, так и буду думать… Видите ли, эта конференция сыграла для меня очень важную роль, потому что она меня поставила в жёсткие рамки: нужно было делать доклады. И если бы не конференция, я бы сама не осуществила такой, скажем, скачок, так бы и думала на какие-то отдельные темы, всё было бы разрознено. А тут – нужно сделать два доклада, охватывающие, в принципе, все творчество писателя. Это заставило меня мыслить системно, и я поняла, что мне есть что сказать. (Вообще, я должна быть благодарна Николаю Михайловичу Кононову за то, что ему стукнуло 55 лет.) А успех исследования творчества Кононова возможен, я считаю, только при системном анализе. Импрессионистический, описательный подход к этим текстам ничего не даёт. В произведениях Кононова заложены совершенно жёсткие смысловые структуры, которые исследователь каким-то образом должен вытянуть на поверхность. А это тяжёлая задача – пройти путь, который прошёл писатель.

— Ваш подход строится на лингвистическом анализе этих текстов?

— Я бы сказала, да. Мой подход – исследование их языка, в конечном итоге. Но через исследование языка мы неизбежно приходим к пониманию содержания. Так что это филология в единстве исследования языка и текста. Литература же пишется языком – и нужно направить свои усилия на извлечение этого языка. Но методы анализа должны быть расширены, привычного для нас, скажем, описания метафор явно не хватает. Здесь более сложно организованный язык, который включает в себя использование огромного количества пучков смыслов. У Кононова слово иррадиирует смыслами. Дальше: использование мультиязыкового анаграмматического кода. Вот, например, в «Колыбельной…»: она начинается так: «Три фуры сгрудились и это беспредельно на ледяном шоссе Водилы мочатся и зрелище само себя смывает покуда сменщик спит». Спрашивается: какое отношение это вообще имеет к Пригову, к его смерти? Тогда он был в тяжёлом состоянии, ему сделали три операции на сердце, и он, не приходя в сознание, скончался. Кононов знал об этой ситуации, он написал стихотворение 13 июля 2007 года, а через три дня Пригов умер. Так, вот: какое отношение к этому имеют три фуры, ледяное шоссе и прочее? А заканчивается стихотворение призывом проснуться: «о не спи Всё говорила мне она, всё говорила мне и раз и два и три И вот уже четыре, просыпайся, вставай-вставай, не притворяйся спящим, ну же, пять…» То есть: проснись – и одновременно это – колыбельная. Всё всему противоречит, и с точки зрения образов это непонятно, как связано. Но есть ощущение, что там должно быть единство. И в частности вот эта считалка в финале: раз-два-три-четыре-пять. Мне показалось, что она оборачиваема в начало, что стихотворение так закольцовано. Но в начале сказано «три», и всё. А тут – пять. Поэтому нужно найти недостающее. Слово «фура» представляет собой заимствование из немецкого языка, где оно значит «воз, повозка». Одновременно слово «фура» – анаграмма английского «four», что значит «четыре». Таким образом получаем: три – четыре. И там же есть ещё сменщик, который спит, он четвёртый. А пятого нужно найти… (Об этом возможно, у меня еще будет возможность высказаться) Но почему вообще «фура»? А потому что «воз» – анаграмма слова «зов», и фуры в начале соответствуют зовам в конце. Вот так мы и задействовали мультиязыковой код: русский, английский, немецкий, и это далеко не все языки, которые Кононов использует. И теперь уже понятно, как это работает, потому что этот автор движется к максимально широкому разворачиванию смыслов, которые в языке уже заложены.

Алиса Скрябина

Алиса Скрябина 

— Вы считаете, Кононов рационально использует эти языковые возможности? Как художественный метод?

— Абсолютно рационально! Это очень строго выстроенная система. И эту мысль подтверждает то, что различные проявления этой системы можно обнаружить в разных его стихах, где просто задействованы её другие линии. Из этого много чего следует, открываются различные направления движения при единой смысловой структуре. Причём для Кононова это актуально как в поэзии, так и в прозе, насколько я сейчас вижу. Впрочем, когда я написала ему о своих наблюдениях, он ответил, что ничего там такого нет, что поэт просто бредит – такими образами. На что я написала: да, допустим, бред и сон, но вы бредите в строго очерченных рамках.

— Мария Алексеевна, ваше выступление по роману «Фланёр» содержало, кроме собственно доклада, ещё и нечто театральное. В каком вы были образе?

— Я была во френче, и сейчас я открою вам его тайну. Но прежде нужно сказать, что этот маскарад не случаен, достаточно привести такой смысловой ряд: текстиль – ткань – текст. Textum (лат. ткань, сплетение. – С. М.) очень важен для понимания Кононова, который в своих произведениях уделяет большое внимание ткани, во всех смыслах этого слова. И меня осенило: в первой главе «Фланёра» действие происходит в Польше накануне Второй мировой войны, возлюбленный главного героя Тадеуш уходит на фронт и исчезает там – убит он или нет, мы не знаем. Я поняла, что должна быть в костюме Тадеуша! Потому что знала, что буду говорить о взаимоотношениях повествователя N, или Фланёра, и Тадеуша, и мне хотелось быть в форме. Стала искать, что за форма была у польской армии в 39-м году. Оказалось – разновидность френча. Начинаются поиски соответствующей ткани, я иду к портнихе, объясняю, что мне нужно… И вот когда все было готово, и я поняла, что на самом деле это всё похоже на костюм Фланёра, в каком он изображён на обложке книги. Потом он и получил название «костюм Фланёра». То есть я сшила костюм Тадеуша, но появилась в костюме Фланёра. Вот – лучшее доказательство тождественности этих персонажей. Так что всем нам – пожелания погружения в textum!

Беседовал Сергей Михайлов

Leave a Reply