Павел Щербаков. Последние гвозди в крышки отеческих гробов

Любовь к отеческим гробам — эти слова великого нашего поэта всегда подкупали меня своей двусмысленностью. Конечно, тысячи читателей поймут, что классик имел в виду: священное чувство любви к холодным могилам с дорогими сердцу именами предков. Но найдётся же кто-то, буквально воспринимающий эти слова. Не подозревающий, простите, в прямом смысле слова некрофилию, но испытывающий приступы отчаянной любви к отцам, упрятанным в гробы и надёжно закопанным в сырую землю. Этот эдипов комплекс не исключает любви, но любви особого рода — чувства, опирающегося на радость созерцания упокоившихся предков.

Когда я читаю сочинения людей, которые именуют себя русскими патриотами, эта двусмысленность неизбежно вновь приходит на ум. У русской культуры две беды. Первая — склонность к подражательности и презрительное отношение к собственному национальному своеобразию. Патриоты любят приводить в качестве примера Смердякова — извольте, это как раз клинический случай русофобии. Но диагностикой смердяковщины ограничиться нельзя, если мы хотим оставаться честными. Признаем: есть и вторая беда — нигилистическое отношение некоторых к родному языку, хорошему вкусу и здравому смыслу. Это отношение с завидным постоянством демонстрируют сограждане, чья любовь к отеческим гробам вызывает странную реакцию в виде, выразимся деликатно, творческого самовыражения.

Но русская культура — и родное слово, и естественное чувство любви к почве — страдает от второй беды даже больше, чем от первой. С русофобами всё понятно — их ограниченный мирок станет рано или поздно могильной плитой их же мечтаний. Но вторые — патриоты-нигилисты — куда опаснее. Мы не ждём от них подвоха, мы пускаем их в школы и библиотеки, снабжаем их средствами для издания опусов патриотического характера. Здесь-то и таится опасность! Что бы вы сказали о подвиге человека, бросающегося в горящий дом спасать ребёнка и, между прочим, заливающего пожарище бензином с соседней колонки? С человека, который, встретив голодного, кормит его досыта, но просроченными и несъедобными продуктами, желательно содержащими немного яда? А ведь именно это мы так часто наблюдаем в патриотической литературе и публицистике.

Вот в 2013 году на улице патриотов в Калининграде состоялся праздник — вышел первый номер журнала Русского литературно-творческого союза «Балтийское вече». Его электронная версия размещена почему-то на сайте Калининградского областного детско-юношеского центра экологии, краеведения и туризма. Понять, почему государственное учреждение взялось рекламировать «литературно-творческий союз», трудно — возможно, оно решило пригласить читателей в увлекательный туристический маршрут по местам боевой славы дурного вкуса.

Давайте прочтём слово от редакции (разумеется, орфография и стилистика подлинника сохранены).

«Наличие нескольких литературных объединений в регионе – определенный показатель насыщенности литературно-общественной жизни и не малого количества людей наделенных творческим потенциалом.

Наша организация объединила в своих рядах творческих людей, относящихся с глубокой любовью к своей родине – Великой России, и это отражается в их произведениях».

Дальше чуть подробнее говорится об авторах, после чего редакция добивает читателя:

«Издание журнала было продиктовано потребностью реализация собственного поэтического потенциала членной организации. В их числе достаточно разные авторы – это известные, уважаемые в нашей области поэты и те, кто писал ранее «в стол» не надеясь на публикацию. Темы произведений – о том, что волнует многих: о событиях тысячелетней истории Руси и новейшей истории России. Стихи, написанные в разное время, свидетельствуют о настроении в обществе в различные периоды истории страны».

Именно так льют бензин на полыхающее пламя с первых минут спасения погорельцев: потребностью реализация потенциала членной организации. Знаем же о не малом количестве людей наделенных этим потенциалом. Не произведения о событиях истории, а темы о событиях найдёт доброжелательный читатель в этом замечательном издании.

Надругательство над пунктуацией, орфографией, грамматикой и стилистикой — это нормальное явление для патриота, окормляющего изголодавшуюся по свежему русскому слову аудиторию второсортными продуктами питания.

Почитаем стихи. Вот один из авторов пишет:

Как приговор, как злое действо
Кидает в сердце ретроград.
И суть его вещей – злодейство
И словоблудий – чёрный град…

Поэту, как известно, всё можно. Для этого стихотворцы придумали в своё время понятие licentia poetica, то есть поэтическая вольность. Но, позвольте, не до такой же степени! Тут то ли действо кидает что-то в сердце, то ли ретроград бросается чем-то в чьё-то сердце. Не разберёшь, чья суть вещей злодейство (зачётная рифма, конечно, — действо / злодейство: достойное продолжение славных традиций золотого века русской литературы). Поскольку после слова «злодейство» нет запятой, надо полагать, что суть вещей — это злодейство и слоблудий. Нет, злодейство и град словоблудий. В общем, словоблудие тут налицо, как ни крути.

Иногда фобии и антипатии авторов прорываются слишком откровенно:
Нашествием нам Азия грозит,
Кругом — язык и имена чужие…

Язык чужой, это точно подмечено. Только Азия, кажется, не виновата. Или у другого:
Не грек, не турок, не еврей,
А русский парень из России.
И я горжусь страной моей,
Готов отдать ей свои силы.

Мандельштам и Бродский тоже чем-то гордились, но отдавать силы пришлось в слишком специфических обстоятельствах, чтобы русские парни задумались о возможности любви к родине у представителей девяноста девяти национальностей, насчитывающихся в нашей стране.

Ещё один автор продолжает дело великих русских футуристов, смело изобретая слова с привычным презрением к знакам препинания:

Всё подвергается разграбленью
Морепродукты, лес, нефть и металлы
И за границу по всем направленьям
Мчатся ворованные капиталлы
(…) А телевиденье нам разъясняет
Мол, капиталл так всегда начинает
Ну, поворуют сейчас, ну, пограбят
Зато потом сразу всем полегчает

Капиталл — не единственный неологизм, порождённый потенциалом членов Русского литературно-творческого союза.

И билась вьюга о пороги
В не слышащем людском лесу.
И не целованные ноги
Уже не мёрзли на вису.

Поняли? На вису не мёрзли не целованные ноги. Пожалуй, в этом журнале всё, что угодно, можно найти, только не исполнение завета одного из авторов:
Жить в чистоте, друг друга слушать,
Хранить красоты языка —
Животворит людскую душу
Святое слово на века!

Никто друг друга не слушает, когда дело идёт о реализация собственного поэтического потенциала членной организации. А есть ещё отважное презрение к навязчивой традиции делать букву «ё» ударной:
Народ забылся, захмелев в угаре,
Подсев на ширево Останкинской иглы,
Его «обули» на гнилом товаре
Пророки лживые и тёртые гёрлы.

Этот продукт, конечно, по лексике немного отличается от творений Державина и Тютчева, но зато он выдержан в духе времени. Поэт должен говорить с народом на понятном им обоим языке. Тёртая гёрла, вероятно, дала повод ограничить круг авторов журнала лицами, которым исполнилось шестнадцать. Очень предусмотрительно.

С ударениями этот автор — как Хлестаков с Пушкиным:
Где-то ждёт меня моя заветная мечта (…)
Слышу — корабли гудят тревожно из порта.

Не дай бог, чтобы эти стихи начали читать дети, заскучавшие в краеведческих турпоходах. Они могут выработать нигилистическое отношение к орфоэпическим нормам родной речи.

Но Русь всегда своим путём идёт,
Из корысти не преклонив колени,
И всё она сама в себе найдёт,
Какой бы злой не воцарился гений.

И это точно, какой бы злой гений (хотя гений и злодейство — вещи, вроде бы, несовместные) ни воцарился, русские патриоты бескорыстно, с высоко поднятой головой, с убеждённостью в безотлагательной необходимости реализовывать творческий потенциал членной организации идут своим путём и находят всё в себе. Одни и те же клишированные образы, хронический дефицит свежести тропов, вымученные рифмы, ошибки и опечатки, нарочитая злободневность, плохо скрываемая неприязнь к другим народам — всё в себе, всё на своём пути! Нет ничего нового под солнцем. Разве что тиражировать графоманию через детский экологический центр — пожалуй, это решение несёт в себе дух элегантного постмодернистского издевательства.

Бедная ты бедная, русская культура! Как тяжко, должно быть, вечно скитаться между сциллой русофобии и харибдой безграмотной псевдопатриотической графомании. И вместо тишины, в которой обычно утешает страждущих светлое чувство любви к отеческим гробам, в нашем королевстве кривых зеркал гремит гром, и по гулким ударам молота легко опознаётся записной патриот, без снисхождения забивающий последние гвозди в крышку гроба русского слова.

Павел Щербаков — современный российский публицист и переводчик. Список публикаций — на сайте “Русского Журнала”.

Leave a Reply